СОДЕРЖАНИЕ

 

Чижинцева Ксения

ДРАГОЦЕННОЕ   НАСЛЕДИЕ

2

Антонова Евгения

ЛЕГЕНДА О ВЕЧНОМ СТОРОЖЕ.

3

Брусникин Александр

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И МУРОМСКИЙ ГОРОДОК НА САМАРСКОЙ ЛУКЕ

РУССКИЕ БОГАТЫРИ

СВЯТАЯ ДЕВЬЯ ГОРА

3

Гошкодеря Любовь

ПАМЯТЬ

8

Журавлева Юлия

ЯНТАРНЫЕ СЛЕЗЫ

10

Игноватова Тамара

ДИВО-ДИВНОЕ (Как город Жигулёвск Самаре помог)

12

Карпова Екатерина

О ВЕЧНОМ

16

Каюшкин Егор

СПОЛОХА

20

Коровина Наталья

Хозяйка Жигулевских гор

Жигулевский оберег

Атаман Шелудяк и Хозяйка Жигулевских гор

ДУНЯШКИН РУЧЕЙ

23

Куракина Екатерина

ЧЕРЕМУХА И ЛАНДЫШ

26

Любославова Лидия

ДОЛИНА СТАЛА РЕКОЙ

27

Макарова Татьяна

ЖИГУЛИ - ЗАПОВЕДНИК ЛЕГЕНД

35

Павлович Игорь, Ратник Олег

ВАВИЛОВ ДОЛ

39

Трубникова Ирина

СТАВРОПОЛЬ-НА-ВОЛГЕ

ПОЧЕМУ ВОЛГА ВПАДАЕТ В КАСПИЙСКОЕ МОРЕ

42

Уткина Мария

ЗВЁЗДОЧКИ НАД ЖИГУЛЯМИ

44

Черненко Тамара

В ЭРУ ПЛЫВУТ ЖИГУЛИ…

45

Шукман Виктория 

ЧУДЕСНЫЙ ИСТОЧНИК

46

Шульгина Валентина

ЛЕГЕНДА О ТОМ, КАК ДЕВИЧЬЯ ГОРА ПОЛ ПОМЕНЯЛА

46

 

Долгорукова Людмила

“СКАЗОЧНЫЙ” КОММЕНТАРИЙ  К ЛЕГЕНДЕ О ТОМ, КАК ДЕВИЧЬЯ ГОРА ПОЛ ПОМЕНЯЛА

50

Чекунов Сергей

СОШЕДШИЕ С НЕБЕС

53

 


ЧИЖИНЦЕВА КСЕНИЯ

ученица школы № 84 г.Тольятти

(краеведческий музей «Родина»)

 

ДРАГОЦЕННОЕ   НАСЛЕДИЕ

 

Надо понять и уверовать в то, что Русь-это мы, а древняя Русь - тоже мы, а если Бог поможет, то  и будущая Русь тоже будем мы!

Юрий Миролюбов

 

Я иногда думаю над тем, какое чудесное наследство – фольклор - досталось русским от прошедших веков. Ведь он основа основ духовной культуры - то волшебное, с помощью которого осуществляется связь времен, связь поколений. Сколько мудрости лежит в недрах народа! Россыпи пословиц, загадок, поговорок, сказок, героических былин изучаются фольклористами и по сию пору и, как сверкающие вкрапления, украшают нашу повседневность. Но каждому ли дано узреть сверкание этого драгоценного наследия? Я ду­маю, лишь тому, в ком живет святая чистая вера, любовь к родным просторам, к месту, где родился и вырос. Кто, как не русский, сердцем слышит шепот берез, глазами ласкает поля и перелески?....

Как важно знать, кто ты есть на самом деле, но это ни в одной книге не прочтешь... Современность, подобно ластику, стирает с нашей памяти все то, что делало людей духовно богатыми, заполняя пробелы пустыми вещами: сквернословием, косноязычием, необразованностью. Стирается суть, наша принадлежность к этому великому, славному, громкому понятию - русский человек!

Русская душа... Открытая, широкая и бескорыстная. Что воспитало в славянах такие ред­кие моральные качества? Перенесемся в далекое прошлое, в дни, где книга священна, а в каж­дом камне и дереве живет дух. Деревенская русская семья. Деревянный домишко с соломенной крышей. Расписные став­ни с красными петухами... Земля, согретая теплыми руками. Люди, с любовью работающие на ней.. ."Земля - мать", - учили молодых мудрые славяне. Русская школа жизни начиналась с пеленок, а заканчивалась... Нет, она никогда не заканчивалась, ведь у житейской мудрости нет границ. Млад и стар всегда для себя почерпнет что-то новое. Доброе слово да мудрая поговорка - вот на чем растили наших прадедушек и прабабушек. Невольно обратишь внимание на то, с какой трепетной заботой укрывает в колыбельке младенца мать, как тихо и ласково нашептывает ему пожелания на ночь... Любовь, любовь к ближнему, любовь ко всему живому...Уроки любви и добра, совести и благодарности, уважения и веры люди передавали по наследству из поколения в поколение.

Русь обладала богатым фольклором, а ведь он облагораживает души и вносит в них заветы наших предков, мудрые, важные.. .Именно поэтому русский человек любит устное народное творчество, находит в нем ответы на вечные вопросы. Фольклор я бы сравнила с азбукой жизни, с книгой, где нет тем маленьких, все имеют свой особенный смысл, свою связь. Порой веселый и шуточный, он обличает все язвы, пороки человека и общества, рассказывая о путях искупления этих грехов. Он высвечивает самое доброе, лучшее в людях.

Каков же истинный русский? Другие народы поражались необыкновенной простоте и гостеприимству, добросердечию наших предков. На них нападали враги, их предавали, но славяне выстояли благодаря своему исключительному долготерпению. Я считаю еще более удивительным то, что русские все же сохранили умение прощать, а всепрощение - великая мудрость. В дни смуты, в дни горести люди находили успокоение в сказках, рассказах, былинах...Фольклор стал отдушиной, пополняясь со временем новыми подвигами, новым опытом. Как не потерять то, что было накоплено многими веками, как сохранить свою русскую суть? Надо везде и всюду бороться за чистоту языка, воспитывать любовь к слову, к слову русскому - мудрому, светлому, родному. Так важно не забывать, кто мы, и тогда, как сказал Юрий Миролюбов: «И будущая Русь тоже будем мы!»

 

 

 


АНТОНОВА ЕВГЕНИЯ

ученица школы № 18 г.Тольятти

 

ЛЕГЕНДА О ВЕЧНОМ СТОРОЖЕ

 

Прошлым летом я была в селе Жигули, недалеко от которого находится пещера Степана Разина. Про неё есть много легенд, и одну из них мне рассказали местные жители.

Давно это было, лет сто назад... Жил в одном русском селенье старик. Никто не знал, сколько ему на самом деле лет. Люди говорили разное. Думали даже, что он колдун или маг. Прозвали его просто Лапоть. Старик не простой был, в гости не ходил, а только в лес, на охоту или за грибами да ягодами.

Однажды пошёл в лес за дичью, да и заблудился. Никогда с ним такой беды не случалось. Туда - сюда идёт: ни конца, ни края нет. Три дня дед по лесу бродил, еда кончилась, сутки уже без хлеба, а дороги всё не найдёт. И вот набрёл на какую-то пещеру, зашел туда, и как-то сразу ему не по себе стало. Но Лапоть всё-таки пошёл вперёд. Вот только путь никак не кончался, а назад дороги не было. Вдруг дед услышал какой - то звук, глухой, будто из земли. Обернулся старик и увидел ослепительный свет вдалеке. Пошёл на него, а там человек стоит, седой и с виду злой. Говорит:

-  Долго идёшь, дед. Я тебя давно тут поджидаю.

А Лапоть ему в ответ:

-  Заблудился я. А ты кто такой будешь?

-  Я Стенька Разин.

-  Зачем же я тебе нужен?- удивился старик.

Степан усмехнулся и руку в сторону отвёл:

-  Гляди туда!

Лапоть взглянул, да обомлел. Перед ним стояло больше сотни бочек с золотом и драгоценностями. Посмеялся Разин и говорит:

-        Ты всему этому охраной будешь служить, а я на покой наконец-то уйду.

И растворился он в воздухе. Дед подумал, что это у него от голода видения начались, но никогда уже старик из пещеры не выбрался.

И даже теперь, в наше время, Лапоть золото охраняет, никому его не отдаёт. Всем, кто пытался сокровищами овладеть, он дорогу путал и к выходу выводил. Ходили слухи, что, если потеряешь что-то в пещере той, никогда больше не найдёшь, потому как Лапоть поднимает и себе забирает.

Правда ли это? Одни люди говорили, что Лапоть в лесу заблудился, но некоторые видели странного старика, который бродил по берегу Волги, умывался её водой и как будто ждал чего-то. Вряд ли можно сейчас подтвердить достоверность этой истории, как и других преданий старины. Среди местных жителей ходит много красивых легенд о кладах, которые спрятал в Жигулевских горах Степан Разин. Ни один из них до сих пор не нашли, хотя искателей было много. Кто знает, может быть, когда-нибудь кому-нибудь повезет.

… Не одно поколение сменилось, а Жигули также величественны и неповторимы. Хотелось бы сохранить красоту Самарского края, а из легенд взять то, что помогло бы предостеречь человека от каких-либо бед в Жигулевских горах, чтобы от общения с ними мы получали только радость. Ведь Самарская Лука – это гордость России, ее вечная красоты. А любить свою страну без знания ее прошлого нельзя. Это я поняла, когда познакомилась с легендами древних Жигулей.

 

 

 

 

 


БРУСНИКИН АЛЕКСАНДР

Ученый секретарь Поволжского Отделения

Русского Географического общества, г.Тольятти

 

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И МУРОМСКИЙ ГОРОДОК (МЮРЯН) НА САМАРСКОЙ ЛУКЕ

 

Казанский лингвист Т.Н. Кондратьева установила, что былинные имена Ильи (“Муромец” или “Моровлин” – как в записях Лясоты, которая описывает богатырский придел и погребение реального прототипа Ильи в главном храме Киевской Руси - Софии Киевской) означает вовсе не место, откуда он родом, а его профессию.

Дело в том, что в русском языке существует целый ряд слов с корнем “мур”, который имеет значение “земля, камень, стена”. Слово “муравлянин” означает  “каменщик, умеющий делать изразцы”. Древнерусское слово “Муром” – “крепость”. Оно и дало название городу на Оке и, по мнению Кондратьевой, вероятно и Моровийску тоже. Видимо по этой же причине в XVII веке П.С. Паллас поэтому и назвал городище-порт на Самарской Луке Муромским городищем.

Имя “Илья Муромец” можно трактовать как “Илья из пограничной крепости” (по былинной терминологии – “Илья богатырской заставы”). А.Членов высказал соображение, что “муромец” в давние времена означало “строитель крепостей”. То есть он был руководителем строительства знаменитых пяти поясов крепостей. Эта система крепостей впервые прикрывала от набегов и вторжений печенегов всю южную Русь, стала основой знаменитой Засечной черты. “Илья Муромец – единственный герой русского (и не только русского) эпоса, причисленный к лику святых. В православных календарях 19 декабря (1 января по новому стилю) отмечается как память преподобного нашего Ильи Муромца, в двенадцатом веке бывшего.” Более того, существует одно из самых неопровержимых доказательств реальности Ильи Муромца – его гробница в знаменитой Антониевой пещере Киево-Печерского монастыря…

Первые письменные упоминания об Илье Муравлянине, дошедшие до нас – в XVI веке. Афанасий Кальнофокский в книге, изданной в 1638 году сообщает точную дату кончины Ильи Муромца – 1188 год.

 

РУССКИЕ БОГАТЫРИ

 

“… Остатки Муромца и доныне хранятся рядом с мощами святых в Ближних пещерах Киево-Печерской лавры. Учёные исследовали их и пришли к выводу, что у постригшегося в монахи киевского воеводы от рождения левая нога была короче правой (отсюда былинное сидение на печи “тридцать лет и три года”), зато невероятно развился плечевой пояс… Реконструкция облика Ильи стала сенсацией: широкоскулый, с близко посаженными глазами, он был, скорее всего, угро-финном. Возможно, происходил из поволжского народа “мурома”, позже ассимилированного русскими. Версия что Илья – крестьянский сын, родившийся вблизи города Муром, в селе Карачарово, возникла позже из патриотических соображений.” (“Атлас тайн и загадок. Средневековые цивилизации”. В.И. Калашников. Изд. “Белый Город”. 2002)

В 1722 году Пётр I организовал персидский поход, где во время его движения по Волге В.Н. Татищев, специально выехавший с Урала в Нижний Новгород, передал ему древнюю Муромскую летопись, якобы утерянную, в которой говорилось о военных и торговых сношениях с восточными странами за Волгой и Каспием. Возможно, это и была летопись окраинных муромских российских земель и засечных крепостей на них. Недаром, “Чертёж земли Московской” (издан в 1613 году в Амстердаме), назывался “Марум” (Муром).

В «Материалах по истории Синбирского края XVII и XVIII веков» (Зерцалов А.Н., Симбирск, 1900. С. 44-45), где говорится о межевании Самаролукских земель: “Да в тех же их монастырских усольях, межах и гранях” дважды говорится о Муромском бору (“…да непашенного лесу Муромскаго бору длиннику 27 верст, поперечнику 6 верст”), а в другом написании – “… 3 версты, да Усинскаго бору длиннику 20 верст”. Причём документально Муромский бор отличается от местоположения и написания – Муранский бор (село Муранка) – холмистая терраса на левом берегу реки Усы поймы Усинского залива, где и река Муранка. Кстати, правый приток реки Барыш называют Мурка. Но это от русского диалектического (по Далю) “мур” – луговая трава, луговина. Муромское имело значение географическое – пограничное. Иногда Муромское называли Белым (тоже – пограничное). Так в древности Каспийское море называлось Белым или Пограничным, а Белое море – Муромским.

Казанские учёные в рамках изучения 1000-летия Булгарии и, возможно, Казани, опубликовали сводную карту своих исследований, в том числе Самарской Луки, где Муромский городок назван двумя именами (в скобках более древнее): Волынское городище (Мюрян). Ранее учёные Татарстана опубликовали материалы, где Муромский городок – Волынское городище упоминается как пограничное в Муромском княжестве с названием Банджа. По найденным другим источникам очень близко по топонимике и месторасположению с названием Бунджар, Баянджар (Буянджар – А.Ю.Б.) – у болгар, Марджан – у мордвы, Хулн (Хулм) – у скандинавов (и ушкуйников), “ал-Бунйана” – у арабов, Великий город, Марум Новый (Новеград – с 1185 года) – у русских, CalmuZi Sara (Чал музи Цара) – у византийцев (торговый причал-государство)… Всё это – передача на разных языках одного понятия: яр-буян-крепость-причал. Муромский буян (Мюрян) был известен и основан, по крайней мере, на два столетия ранее современного Мурома.

В.И. Даль приводит строки из летописных источников: “Заехал он на шеломя высокое, Илья Муромец. Он на десятое Шеломе; Бог весть где, далеко. О русская земля, ты уже за шеломянем еси!” (“Слово о полку Игореве”: “… О русская земля, воины занесли тебя за горы?”)

 

СВЯТАЯ ДЕВЬЯ ГОРА

 

Академик Б.А.Рыбаков утверждает: “Священные горы часто носят наименование “Лысых” (Перуновых) или Девичьих. Например, городище Девичьгора в Триполье, Девичья гора на реке Нарове (Иванград), поселение Девичьи гора (Лукояновский уезд на р.Чека), село Девичьи горы (Большеболдинский район). Ритуальные святые горы с названиями Девичьи горы, Девичь гора существуют до сих пор на берегу реки Роси у села Сахновка и на реке Днепре рядом с древним поселением. В Нижегородской области есть древнее село Дивеево и известный Дивеевский монастырь. В Сызранском районе на реке Волге – село Новодевичье. Девья гора и Девьи горы – наши самаролукские места…

1521 г. "Казанская летопись" О бегстве из Казани на Русь хана Шах-Али: «... прииде к нему (Василию III) весть, сказующа бо Шигалея жива,... более 10 000 рыболов русских, ловящих рыбу на Волге, под горами Девичьими и до Змиева камени и до Увека, за 1000 верст от Казани - заехавши бо тамо живяше лето все, на диких водах ловяща и в осень на Русь возвращахуся, наловящеся и обогатившеся". (Змиев камень – змеиные горы у истока Усы (Старорачейские Альпы) [А.Ю.Б.], где остановился последний волжский ледник. Увек – по Волге около Саратова.)

1558 г. – английский путешественник Антоний Дженкинсон о Среднем Поволжье: «... Вся земля на левом берегу Волги от Камы до Астрахани и далее по Северному и Северо-Восточному берегу Каспийского моря, граничащая с землей татар-туркменов, называется землей Мангатов (Mangat) или Ногайцев.” На Самарской Луке – Нагайский Брод, гора Могута…

"Май 1614 г. - наказная память воевод князя Ивана Одоевского и Семена Головина стрелецкому голове Сунгуру Соковнину, отправленному для постановления между Волгою и Усою острожка и для наблюдения за воинскими и проезжими людьми". (А.И. Т.З. № 259.-С 426).

"9 мая 1614 г. - из отписки стрелецкого головы Гордея Пальчикова воеводам князю Ивану Одоевскому и Семену Головину о построении на устье Усы реки острожка, для наблюдения за мятежниками". (А.И. Т.З. № 261 - С.428):

"В нынешнем, государь в 122 году Апреля в 20 день по вашему указу, приехал я на усть Усы реки, и осторожек поставил с стрельцы моего приказу, и всякие острожные крепости поделали".

"... а людям у меня в острожке и на отъезжие сторожи и в подъезд Волгою, в верх и низ, расход великой". (А.И. Т.З. № 261.-С428).

"Здесь же лежит остров Костоватый, у котораго Волга, ввиду низких с обеих сторон берегов, весьма широко разливается. Вскоре затем справа имеется гора, а под нею река или вернее изливающийся из Волги рукав, который затем, в 60-ти верстах за Самарою, вновь вливается в Волгу, название этого протока - Уса".

"Говорят, что обыкновенно казаки находятся около этой реки". "Перед протоком глубина составляла 60 фут. Вскоре затем следовала Девичья гора, у которой речка, при той же почти глубине, проходит очень узкое место. Гора лежит по правую руку, она очень высока, крута у берега и очень приятна на вид. Она представляет ряд ступеней, в род как бы скамеек, одну над другою, из красного, желтого и синего песчаника; они похожи точно на старые стены. На ступенях стояли как бы в строгом порядке разсаженные ели".

(Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно.-СПб.,1906.-С379-384).

Известный ученый, эколог и собиратель фольклора Ю. Рощевский в своем уникальном сборнике “Народная проза Самарской Луки” в сюжете (SA-03) “Девичья гора” пишет: “Предание бытовало в первой половине XVII в. в Усть – Усинском участке Самарской луки, где ближайшими населенными пунктами были тогда русские села Березовка (левобережье р. Усы) и Жигули (правобережье р. Усы). Немецкий поэт Пауль Флеминг (1609 – 1640гг.) записал и сделал поэтическое переложение сюжета 25 августа 1636 г. Поэт был участником Голштинской посольской миссии в Персию. Сонет “Девичья гора” впервые опубликован на немецком языке в 1647 г. На русском языке в переводе А. Ловягина сонет опубликован в книге Олеарий А. “Подробное описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию и обратно”, СПб 1906,с. 380”.

Автор делает сразу два предположения. В комментарии к изображению Адамом Олеарием (1634г.) Девичьей горы (Diwiza gora) он делает предположение, что эта гора Задельная. А в статье “ История названия главного кургана Самарской луки” ( буквально на следующей странице) он же утверждает (и так думают многие): “Девичьей горой в данном предании именуется гора, которая с середины XIX века именуется Молодецким курганом”.

Сам рисунок Олеарио и изображение Девьей горы на карте Олеария говорят об обособленном месторасположении горы. Тогда как Молодецкий курган и следующая за ним гора Задельная составляют единый горный ландшафт, который был бы виден слева или с обеих сторон на рисунке Олеария Девьей горы. Кроме того, все источники указывают, что Девья гора – на реке Усе.

Может быть общее заблуждение о месторасположении Девьей горы связано со всегдашней засекреченностью Жигулей – своеобразного НЗ России… До сих пор, не смотря на открытую космическую картографию, в том числе Самарской Луки и Заволжья , некоторые карты малоизвестны. Например, президента (более тридцати лет) Русского Географического Общества Семенова-Тянь-Шанского, изучавшего Жегулевский разлом. Не закрыта картография о разливе Волги в случае открытия всех шлюзов Волжской ГЭС, а также возможного радиционного воздействия от имеющихся в Среднем Поволжье АЭС… В журнале “Самарская Лука” опубликована история и карта Самарской Луки, выполненная Ватиканским священником буквально в начале строительства ВАЗа и ТОАЗа: “ В то время на них работало более 10.000 специалистов иностранных фирм и не все они были лояльны. Не случайно Самарской службой Госбезопасности за недозволенную деятельность досрочно было выдворено из страны более 30 иностранных специалистов… Неизменный интерес посетителей музея (КГБ) вызывает один из экспонатов: копия карты Самарской Луки. При внимательном рассмотрении можно заметить, что это – ручная работа, выполненная опытной рукой военного топографа. Правда изъята она была у Ватиканского священника, прикомандированного к колонии итальянских специалистов. Но сумели Самарские чекисты рассмотреть военную выправку под черной сутаной”.

Интересен для нашего исследования истинного расположения Девьей горы как Усинского кургана сюжет (SE-03) из сборника Ю. Рощевского “Ногайские набеги”: “когда ногайцы приближались зажигали люди маяк на Усольской горе. Огонь Усольского маяка замечали наблюдатели с Молодецкого кургана и второй горы. Тогда люди уходили прятаться на остров на Жилую поляну . При появлении врага мост на остров поднимали”. (“Предание бытовало в конце 1870-1872 г.г. в селах Самарской Луки Симбирской губернии. Записал Д.Н.Садовников. Впервые опубликовано в статье Д.Н.Садовникова “Жигули и Усолье на Волге. Наброски путем-дорогой” в журнале “Беседа”, 1872, №12, с.60 ”.). “Остров у впадении реки Усы в Волгу сейчас затоплен Куйбышевским водохранилищем (народное название - Жигулевское море). Остров был нанесен В.Н.Татищевым на карту Самарской Луки в 1738 г.”.

А вот как описываются эти места устья Усы в 17-18 веках. "И они де, не доехав Самары, на пере (воло) ке перешли и суды с собою переволокли в реку Усу для того, что по Волге реке воровские казаки никово не пропускают. И стояли на реке Усе в деревне Жегулевке недели с 3...". (24 октября 1670 г.). (Крестьянская война под предводительством Степана Разина Сб.документов.-Т.1.,-Н.,1954. № 161 С190-191)

"За Саввинским монастырем Сторожевским в Волге реке вотчинные рыбные ловли, что даны в тот монастырь в прошлом во 168 году в урочищах: от Ягоднаго Ерку через Волгу реку на нагорную сторону на речку Верхния Ахтыши, что под Атрубою на низ Волгою рекою по Козей боярак и по березовую гриву, Кунья волошка с заводками, завод Мокрец до Куприно озеро ...". (1690г) (Зерцалов А.Н. Материалы по истории Синбирского края XVII-го и XVIII в.в. Симбирск, 1900 – С44-45).

1695 г. - Из "Походного журнала" первого Азовского похода о пребывании Петра I в Самарском крае: "... пошли в путь и проехали село Усолья, да реку Усолья ж - впала в Волгу с правой стороны, село Жегулиха, деревню Голиху". "... проехали деревню Морквашу, и против той деревни стали на якорь для погоды; а в 3-м часу якорь вынули и пошли в путь по речке Волошке, по левую сторону от Булы реки, и выплыли из той реки на Волгу, в 7-м часу проехали деревню Горвеневу да Ширяев боярак; в 11-м часу проехали Царев Курган. (Походный журнал 1695 г. – СПб., 1853 С7-9).

"Недалеко от этого места, и вблизи от реки Уса находится удивительный холм, называемый Девичья гора, о которой они сообщают много баснословных историй, не заслуживающих повторения. Это было некогда место встречи отрядов казаков - разбойников ("body of coossack robberrs"), которые (находясь) на этой вершине, могли обозревать значительное расстояние, как вверх, так и вниз по реке, и по средствам этого было возможно останавливать и грабить те суда, кои они считали возможным.

Но в настоящее время это место превращено в монашескую обитель. Холм имеет форму, напоминающую сахарную голову ("Sugarloaf"), с удобным подъемом изгибающимся и ведущим к вершине.

На небольших расстояниях на этом изгибающемся пути расположены кельи, вмещающая каждая одного монаха. На вершине проживает их настоятель, чей дом, также как и часовня, возведены из дерева на широком ровном куске земли. Отсюда открывается одна из самых прекрасных перспектив ("prospects"), которые я когда-либо видел. По сторонам этой извилистой дороги, от основания до вершины, стоят большие сосновые деревья, на таком регулярном расстоянии, как если бы они были высажены целенаправленно, что добавляет большое удовольствие для глаза. На небольшом расстоянии отсюда поднимается еще один холм, который простирается на 40 верст вдоль реки. Долины, что пересекают холм, наполнены яблонями, которые дают обильный урожай для сидра, которые русские называют яблочным квасом. Около тех гор пролегает длинная дорога, что ведет вглубь страны. В этом наиболее приятном путешествии мы получили великую выгоду от полубаркасов ("pinnaces"), принадлежащих к типу галер, каждый имел от 6 до 10 весел, которые дали нам возможность удовлетворить наше любопытство, без того, что бы мешать нашим кораблям продолжать их речное путешествие”. (Bruce P.H, Memoirsof Peter Henry Bruce, esg., a milita ry officer in the services of Prussia, Russia, and Great Britain: Containi an account of his travels in Germany, Russia, Tartaru, Turkey, the west-Indies... - London, 1782.-Р237-238). Запись сделана в 1722–1723 годах во время второго (персидского) похода Петра I по Волге…

Возможно путаница с месторасположением Девьей горы произошла по вине художника Васильева, фотографировавшего в 19 веке достопримечательности Самарской Луки или по вине неизвестного фотографа 20 века, чью фотографию “Девья гора в 1940-х годах” опубликовали в книге Обедиентова Г.В. Происхождение Жигулевской возвышенности и развитие ее рельефа. Труды института географии, том 53, Москва, Издательство АН СССР, 1953.

Не менее интересно исследование, что нынешний утес Девья гора называлась ранее горой Лепешкой. Об этой горе сюжет (SE.N-20) Ю.Рощевского “На горе Лепешке”: “ На склоне горы Лепешка зарыт Стенькой Разиным клад … Бытовало в с. Жигули. Сказитель С.Р.Басилин. Записал М.А. Емельянов в 1935 г. Первая публикация в книге “Волжский фольклор”. М., 1937, с.71. На этот счет в 19 веке существовала легенда, что в 1671 году в район Жигулевских гор по царскому указу снаряжена специальная “изыскательская” экспедицию. Вел ее Фрол, брат недавно казненного в Москве Степана Разина. Что она искала и что нашла, куда потом делся Фрол – это и сегодня загадка. Существует и другая версия. Будто бы Фрол показал на допросе, что Разин закопал кувшин с документами “на острове реки Дону, на урочище, на Прорве …”. Доном (вернее, Синим Доном, Доном Великим в противовес Дону Тихому, Донцу – нынешнему Дону) называли Волгу (от устья до Волжско-Камской развилки [А.Ю.Б.]. Проран существует напротив города Самары.).

А.С.Пушкин пишет в “Истории Пугачева”: “Когда Пугачева содержали пленным на Монетном дворе в Москве, то “праздные москвичи” заезжали “на него поглядеть” и “подхватить какое-нибудь от него слово”. Перед этими москвичами Пугачев однажды рассказал легенду о посещении Петром I во время персидского похода, могилы Разина. Петр “велел разметать курган, дабы увидать хоть кости славного бунтовщика!”.

Одно из других преданий гласит (Библиотека журнала “Казань” - № 11-12 “Ветры Великих Булгар”): “В лесу от деревни Яна Уза есть горы Худжалар тавы… Дошли они до прекрасного Марджана, утопающего в яблоневых садах, и превратили город в пепел. А Тырышмала ходжу и его двенадцать дочерей схватили и привели к Худжалар тавы, здесь они, по приказанию врагов, босоногие день-деньской таскали землю и нагромоздили из нее целую гору… Народ и по сей день считает священными ручей, от которого берет начало эта река, а возведенную девушками гору называет Девичьей горой.

Возможно истинной Лепешкой назывался в народе полуостровной берег (Жигулёвская труба) между истинной Девьей горой (Усинский курган) и горой Молодецкий курган. Возможно, Лепешкой называли истинную Девью гору – от корня Лепота. Или после ее превращения в “лепешку”. Видимо [А.Ю.Б.], взорвали 2-3 яруса по приказанию Екатерины II после Пугачевского восстания в наказание за бунт. Так же как Екатерина, например, в наказание яицким казакам приказала кнутом высечь реку Яик и называть впредь эту реку только именем Урал… Взорвали и в наказание, и в искоренение, и в рамках поиска кладов Степана Разина, и ликвидируя монашские кельи … Ведь именно в этот, по А.С. Пушкину, “русский бунт, бессмысленный и беспощадный” (Пугачевское восстание) для устрашения на века – плоты с виселицами по Волге. Об этом – в Пропущенной главе “Капитанской дочки” Пушкина, который внимательнейшим образом несколько лет изучал многочисленные архивы и картографию Среднего Поволжья, проезжая вокруг Самарской Луки в 1833 году

“Я оттуда …” - сказал Василий Шукшин, глядя на портрет деда Сергея Фёдоровича Попова – выходца из ныне затопленного села близ Жегулей в обозримом приволье Молодецкого кургана и Святой Девьей горы.

 

 

 

 


ГОШКОДЕРЯ ЛЮБОВЬ

Клуб путешественников и исследователей "Рысь",

г.Тольятти

 

ПАМЯТЬ

 

- Когда мы пойдем на речку? - Алеша уже не первый раз вопросительно посмотрел на свою старшую сестру.

Алеша почти не помнил своих родителей, ему было около четырех, когда они уехали и больше не вернулись. Как рассказывала сестра, они были исследователями и часто уходили надолго в плавания. Тогда сестра оставалась за старшую в доме, и Алеша всегда ее слушался.

Прошло уже много лет, осенью ему исполнилось двенадцать, и боли от утраты почти не осталось. Благо, жили они в месте, где природа .» временем восстанавливает душевные силы, какое бы горе ни произошло. Сестра занималась тем, что шила разные полезные в быту вещи, рукодельничала. Тем и кормились.

- Еще немного, - сказала сестра, - помоги мне, пожалуйста, быстрее закончим! Алеша подбежал к ней. Он верил сестре во всем и, не раздумывая, согласился помочь. Сестра нечасто перекладывала старые вещи, они напоминали ей о прошлом, о родителях, о том беспечном времени, когда они, парадно одевшись, шли всей семьей гулять по улицам этого маленького провинциального городка. Алешка тогда убегал далеко вперед, и, когда улицы кончались и начинался зеленый, цветущий луг, он останавливался и смотрел вдаль молча, будто боясь нарушить гармонию природы. Нигде он еще не видел более прекрасного места. Сюда так рвался он.

...Закончив прибирать, они быстро оделись и вышли из дома. Было лето. Ласковое солнце слепило глаза, его лучи отражались от речной глади залива, дул легкий ветерок. Луг, на который они вышли, был заливным. Он был подобен росинке, искрящейся на солнце: не было оттенка, который бы не присутствовал здесь: сочная трава, которая могла бы скрыть мальчика, стоило ему немного наклониться; синева васильков и белоснежные островки ромашек, лиловые соцветия мышиного горошка, светло-желтые лепестки лютиков.

Алеша смотрел вдаль, где за рекой в утреннем тумане еле виднелись очертания гор. Эти горы, так ему казалось, хранили всё и всех. Они были свидетелями зарождения жизни, видели, как менялось все вокруг них, а они оставались неизменными. А еще они видели его, Алешу, гуляющего здесь. Видели, как когда-то его мама садилась на траву и начинала плести венок. Тогда он еще не понимал, что скоро им придется расстаться, и расстаться навсегда. Он не сидел рядом с ней. Ах, как он жалел об этом теперь!

- Сегодня выдался прекрасный день, - нарушил тишину сестрин голос. - Мы можем задержаться здесь, если ты этого хочешь.

- Да, - сказал Алеша, и они сели рядом с небольшой поляной васильков. Алеша родился здесь, в этом городке, таком уютном и маленьком. Здесь каждый человек отдавал последний кусок хлеба, только чтобы помочь другим, у кого его не было. Здесь, идя по улице, человек мог встретить только счастливые лица. Ведь они были счастливы! Даже жить в этом месте - означало быть искренним, открытым для других. Когда пришла война, люди уходили на фронт и с этого берега. Их провожали любящие жены, матери. Алешкин папа воевал на западном фронте, после победы вернулся, потихоньку стала налаживаться жизнь в городе.

Тишину нарушил колокольный звон. Это был родной, приятный перезвон старых колоколов. Сама колокольня находилась недалеко от центра маленького городка, но каждый колокол был слышен так отчетливо, как звон разливается над бескрайними просторами реки, а мелодия то удалялась, то неизменно возвращалась, приносимая легким теплым ветерком.

И Алеша был счастлив. Он любил эту землю, любил ласточек-береговушек, суетливо носившихся в голубом небе перед дождем, летом и весной любил сидеть в одиночестве на берегу в высокой траве. Сестра его искала, если он долго не возвращался, но он не откликался ей. Он своей душой растворялся в окружающей зелени, был одним целым с природой. Иногда, придя на луг, он мечтал. Мечтал о том, что никто не может забрать у него эту отраду, спокойствие и умиротворенность поселялись в его душе. Но иногда ему хотелось лететь, быть счастливым вечно. Смотря на воду, он не раз поймал себя на мысли, что хочет нырнуть глубоко-глубоко сейчас, пока это ощущение еще прошло и не пришлось возвращаться домой, где каждая улица будет напоминать ему об их жизни. Что-то всегда останавливало его, он думал, что это мысли о сестре, о будущем. Насколько мил ему был его город, где он родился, настолько не хотел он уходить отсюда, возвращаться домой после долгой прогулки.

...Так прошло несколько лет. Зимой Алеша уходил гулять, возвращаясь только вечером, и всегда помогал сестре.

В один из таких зимних вечеров решился он уехать из города, на мир посмотреть, а, может быть, и след родительский найти. По рассказам других мир представлялся светлым, огромным и интересным. Долго собираться не стал, не стал он и спрашивать разрешения, чтобы уехать. Да и не у кого было ему спрашивать: сестра, он знал, его не отпустит, а у родителей он уже попросился, когда говорил с ними, сидя один на берегу реки.

С сестрой попрощался: отпустила она его - что поделаешь? Отправился он путешествовать, объездил большое количество городов. Везде встречал приветливых, добрых людей, готовых помочь. Вскоре узнал он и об истории, которая произошла с его родителями. Они отправились в длительную поездку, с ними было еще четыре человека. Им необходимо было совершить круговой маршрут по нескольким деревням, собрать данные и вернуться обратно. Но до одного из сел они просто не дошли. Их искали, но безрезультатно. Это было все, о чем смог узнать Алеша. В одной из деревень он остался, осел, одна старушка приютила его, а он стал работать у нее по хозяйству.

Так прошло почти семь лет. Много повидал он за это время, многому научился. Но где бы он ни был - всегда он помнил, что есть место, где ему рады, где его ждут и любят. Разочаровался он и в том мире, который ему представлялся, когда он жил вместе со своей сестрой в маленьком доме на берегу. Теперь он не казался ему таким манящим, светлым и большим, каким казался ему, еще ребенку. Он был бы рад вернуться домой.

При первой же возможности он решил вернуться, и, наконец, такая возможность появилась. Долго ждал он ее, все думал: как он вернется, как зайдет в свой дом, сестра выбежит ему навстречу и станет его обнимать... Вспоминал в дороге, как ходили все вместе гулять, смотрели на баржи, идущие вдоль другого берега, как шел вниз по реке лес огромными связками корабельных сосен. Многое себе он представлял. Потом осекся: а вдруг все настолько изменилось, что ему теперь не узнать родных берегов? Нет, этого не может быть, он отгонял от себя эти мысли прочь. Так, размышляя, в скором времени подъехал он к знакомому разъезду. Дальше от него начиналась дорога, которая ведет к его селу: оно было уже совсем рядом.

... То, что он увидел, заставило его замолчать. Он стоял, как глиняная статуя, все мысли в голове его сбились в один клубок, он не мог понять, что предстало перед его глазами. Гладь, чистая, ровная гладь воды, волны, которые неспешно накатывали на берег. А берег был совсем уже другой. Не было трав, высоких и пряных, не было привычного в далеком прошлом шума жизни. Не было и самой жизни: на месте его деревни плескалось море...

«Неужели вот так? Все так закончилось?» - думал человек. Он был один на этом чужом теперь берегу, открытом сильному ветру. Пустота, огромная, как и это море, что он видел перед собой, заполняла его мысли. «Вся жизнь осталась там», - думал он, представляя, как под темной водой стоят дома, стройные и красивые, создавая улицы. На одной из улиц стоит его дом... Там он родился, жил.

… Долго сидел он на песке, что нанесла волна. Долго думал. Думал он о своей жизни, о том, что не успел он, и как не ценил в свое время то, что у него было. Поселился неподалеку в деревянном новеньком доме, где еще стоял никак не хотевший улетать запах краски. Зачем ему этот новый дом? Зачем жизнь, если все осталось там? Воспоминания о детстве заставляли его приходить на этот берег, слушать ветер: быть может, он знает, куда все ушло, куда исчезло? Он представил, как стены колокольни постепенно скрываются под водой, и вот уже самая верхушка только осталась, колоколов давно уж нет – сняли. Где они теперь?

А луг? Его тоже нет. Нет цветов, а значит, нет радости, которую они приносили ему, Алеше. Есть только вода, вода. Теперь она, как обычно, принесла не жизнь, а смерть. Его душа стремилась туда, где сейчас темно и холодно. Он тосковал. И эта тоска казалась ему вечной, он не найдет покоя нигде, он должен вернуться, там его ждут…

… И он был не одинок в своем горе. Сотни таких же, как он, тосковали, смотря на эту речную гладь. И только горы все видели. Видели они и тот город, которого сейчас нет, и море, которое поглотило его, и еще многое предстоит им увидеть. Быть может, не все приходили на новый берег, у иных не было возможности, но были и те, кто жил памятью, воспоминаниями о своем прошлом. Они приходили, и не один раз. Стояли, смотрели они вдаль, одинокие, на берегу, обдуваемом ветром. А ветер развевал их седые волосы и несся вдаль.

… Придет время, и некому больше будет выходить на берег, некому вспоминать о том городе, что остался под водой; о луге, таком зеленом и полном жизни. На берегу останутся только высокие сосны, верный ветер будет ласкать их стройные стволы, и только они будут хранить память…

 

 

 

ЖУРАВЛЕВА ЮЛИЯ

Ученица школы № 63, г.Тольятти

 

ЯНТАРНЫЕ СЛЕЗЫ

 

- Деда, а когда ты покажешь мне родник? Помнишь, ты мне рассказывал? Он назывался… - маленький белокурый мальчик наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

- Янтарные слезы, - подсказал старик.

- Да! Ты же обещал показать его! Ну, пожалуйста!

Старик, усмехаясь, смотрел на мальчика. Ваня, или Ивашка, как звал его дедушка, был восьми лет отроду. Мальчик был очень любознательный и дотошный. Коли уж задумал что-то - обязательно добьется.

- Ладно уж, Ивашка. Отведу тебя к Янтарным слезам, но понежиться в кровати не дам. Путь неблизкий, вместе с солнышком вставать. Мальчика это не испугало. Он радостно улыбнулся, поблагодарил деда и убежал в дом. «Видно, бабушке побежал рассказывать», - подумал старик. Рано утром они отправились в путь.

Ивашка шел рядом с дедом. Тот уверенно вел его через лес по едва заметной дорожке. Ване казалось, что вокруг кроме леса ничего нет. Они будто просто поднимались куда-то, а не шли в горах. Только иногда, когда дед с внуком выходили на поляну, то видели окружившие их горы.

- Деда, нам далеко еще? Я устал и есть хочу, - сказал Ваня.

- Потерпи чуток. Совсем немного осталось.

Через несколько минут Ивашка услышал журчание воды. Он оглянулся на деда и побежал на звук. Ваня увидел небольшую полянку, отгороженную от леса стеной скал. Из скал пробивался родник, у подножья было небольшое озеро, из которого брала начало речка. Ваня пораженно остановился. Вода в роднике была светло-золотой. Он осторожно подошел к озеру и зачерпнул воду ладошкой. Она была солоноватой на вкус, мальчик удивился еще больше и обернулся к деду. Тот, улыбаясь, спросил:

- Что, Ивашка, рассказать тебе историю Янтарных слез?

- Да! А почему вода соленая и золотая? Почему, деда?

- Куда же ты торопишься? Садись, все в свой срок узнаешь.

Дед сел на поваленное дерево, дал Ване бутерброды и воды. Мальчик быстро съел и стал наседать на деда с расспросами. Тот, доев, принялся за рассказ.

- Ну, слушай, Ивашка. Давно это было, сколько годков-то даже и не упомнишь. Жили на нашей земле простые крестьяне. А места эти были дикие, неисследованные, и князей здесь не было. Жили крестьяне себе припеваючи, да дань в срок отправляли в столицу.

Родился в одной семье мальчик. Родители его были счастливы и горды этим. Они недавно поставили себе дом крепкий, хозяйство наладили. Мальчика Николкой назвали. Силы был недюжинной, добр и трудолюбив еще в детстве, а как подрос, так стал с отцом в поле ходить. Родители смотрели и нарадоваться не могли: какой сын подрастает, да и мальчик родителей любил. Но случилось зимой несчастье у них. Отца в лесу медведь задрал. Николке тогда всего пятнадцать годков было, пришлось на себя заботу о матери взять и за домом присматривать. Селяне помогали им чем могли. В тот год неурожай был, многие от голода умерли. Мать Николки тяжело заболела, но божьей помощью выздоровела. Домик за зиму обветшал, Николка весной поправил его, и пошло у них житье-бытье. Небогатые они были, хлеб да вода всегда находились, а они и рады-радехоньки. А Николка подрос, и превратился в статного молодца. Девки заглядывались на него, но окромя матери и родины ничего не было любо ему. Матушка стара уже стала, пора бы, говорит, и жениться Николаю. А он слушает ее, смеется и в поле к мужикам убегает. Говорил я уже, что силы был недюжинной и не раз доказывал это. На гулянье, когда канат тянули, одной рукой перетягивал, волков голыми руками за околицу выбрасывал. Хорошо жили они, вольно. Но всякой воле приходит конец. Позарился на селение князь местный. А чего ж? Земли благодатные, крестьяне умелые, пущай ему служат. Послал он людей своих. Вились вьюном, окаянные, дескать, идите князю в услужение, он вас и от ворогов защитит, и дарами облагодетельствует. Прогнали их. Приходили они еще три раза - все уговаривали, да три раза их со двора прогоняли. Разгневался князь и послал дружину свою. Мужики деревни собрались, вооружились кто чем горазд: кто мотыгой, кто вилами, кто дубиной. Пришлось дружине отступить. Но матушка Николая нигде не могла найти его. Ни среди живых, ни среди мертвых не было сына дорогого, в полон увели Николку. Предстал Николай пред светлы очи князя. Тот с ним ласково обошелся, дочь свою в невесты предлагал, лишь бы Николай уговорил селян служить ему. Отказался Николай, все уйти порывался. А князь и говорит: «Не в обиде я на тебя, добрый молодец. Останься, угощенья отведай». Долго улещивал князюшка Николая, сладкие речи вел, убедил его в том, что благие цели преследует. Вернулся Николай в родную деревню, но не один, а с дружиной княжеской. Все рассказал, но селяне не поверили княжеским словам, дружину прогнали, а с Николаем разговаривать перестали. Одна матушка приласкала его, русы кудри расчесала, да спать уложила. Разбудил Николая шум ночью, выбежал он из дома и увидел, что дружина княжеская дома жжет, девок уводит, да безобразничает по всякому. Осерчал Николушка, схватил орясину и пошел на дружину. Но они не отступали, и Николай решил за собой увести их, чтобы деревня цела осталась. Завел он их в лес, в сосновую рощицу. Началась драка великая, бился Николай до последнего. Часто сосенки под удар попадали, кора трескалась и смола вытекала. Всех положил Николай, но и сам погиб. На утро матушка нашла его. Вокруг вороги мертвые, и он лежит. Заплакала родимая, день и ночь рыдала, и сосенки ей вторили, текли по их стволам смоляные слезы. Вскоре мать Николки умерла от горя, похоронили ее, а на месте той битвы родник из скал пробился. Золотой, как смола у сосенок, и соленый, как слезы безутешной матери. Вот и назвали родник этот Янтарными слезами.

Ивашка слушал рассказ, затаив дыхание. Потом встал, подошел к роднику и низко поклонился ему. Они ушли, Ваня вырос, но всю жизнь помнил о роднике, затерявшемся в Жигулевских горах.

 

 

 

 


ИГНОВАТОВА ТАМАРА

г.Жигулевск

 

ДИВО-ДИВНОЕ

Легенды старые, сказки новые… Вот и сказка начинается… На одном из  живописных берегов Волги стоял красивый город Самара. Жили в нем сильные, смелые и трудолюбивые люди. Это были купцы и ремесленники, кожевники и ткачи, плотники, кузнецы да охотники. Славился город Самара своими кораблями да  теремами, золотом да народными умельцами: мастерами да художниками.

Люди жили дружно, любили и уважали друг друга. Царя чтили, Бога не забывали. Сеяли хлеб, растили ребятишек, учили детей наукам да ремеслу. Воспитывали в строгости: чтобы Бога любили, царя чтили, родителей уважали, да без дела, сложа руки, не сидели, старшим во всем помогали. И жила в этом городе  ЛЮБОВЬ. Жили они так очень долго, мирно да ладно, с соседями не ссорясь.

Но вот приключилась беда. Завезли купцы заезжие из заморских стран Диво дивное. Говорить это ДИВО умело, да чудеса разные показывать, сказки рассказывать да песни петь. Даже танцевать умело. А уж смешило всех от мала до велика, до упаду. Рады были Самаряне этому ДИВУ. И каждый захотел это ДИВО в своей избе иметь, А стоило  оно очень дорого.

Стали люди, не жалея денег своих, приобретать каждый себе это ДИВО. Прошло немного времени…  Начали люди болеть какой-то странною болезнью, никому не ведомою. Все сидели по избам да на ДИВО дивное глядели. Не расставался с ним никто ни днем, ни ночью. За стол садились, ДИВО на стол ставили, слушали и глядели, друг друга замечать перестали. Спать ложились и ДИВО с собой брали. Оно их убаюкивало и ублажало.  Сила стала у них слабеть, перестали ткать, мастерить, не хотели в поле выходить хлеб сеять. Охота да рыбалка никого не манила. Даже в лес не стали ходить, грибы да ягоды собирать.

И стал город хиреть. На площадях никого не видно, товаров в лавки уже никто не ставил. Ткать и мастерить перестали, сажать и сеять не стали. Перестали даже разговаривать друг с другом. Стариков перестали почитать, Царя не стали уважать, Бога стали забывать. Все их время ДИВО дивное забирало. Ушла из города ЛЮБОВЬ, а пришла  БЕДА. Люди стали злыми и голодными.

Собрал Царь к себе всех мудрецов и главных думальщиков. И стали они думу думать как это Диво-дивное победить и вернуть в город ЛЮБОВЬ, спасти город от беды неминуемой. День думают, два думают, ничего придумать не могут. Тогда позвал Царь свою дочь-Самаряночку премудрую.

Выслушала Самаряночка своего батюшку внимательно да отвечает: «Есть на берегу Волги-реки не так далеко от нас, город небольшой, Жигулевском называется. Так вот, в этом городе не так давно тоже ДИВО дивное обитало.

И чуть было не сгубило этот город. Как-то сумели Жигулевцы с этой напастью справиться, ДИВО дивное победить и вернуть в свой город ЛЮБОВЬ. Снаряди-ка, батюшка корабль со славной дружиной и пошли в этот город узнать, что да как?

А во главе дружины поставь доброго молодца, храброго и мудрого Святослава. Но сначала пришли его ко мне. Хочу наказ ему пред походом дать.» - сказала это, поклонилась отцу-батюшке и удалилась в свой терем. Царь тут же приказал корабль снарядить, дружину добрых молодцев созвал, да во главе поставил мудрого  Святослава.

Перед походом  Святослав пришел к Самаряночке, как она ему и велела. Вышла Самаряночка к  Святославу – красавица писаная.  Идет, словно лебедушка плывет. Платье на ней красное жемчугами вышитое, золотом да дорогими каменьями убранное.

Приглянулась красавица  Святославу мудрому, вспыхнуло сердце молодецкое любовью жаркою. Говорит царевна добру молодцу: «Вот тебе сундучок расписной со сказками, передай его в подарок главе города Жигулевска.

А еще тебе даю я шкатулочку маленькую заветную. Ты ее всегда при себе держи и не открывай без надобности. А в беде она тебе помощницей будет. Да благословит тебя Господь и сохранит тебя. В добрый путь.»

Вот прогрузили на корабль подарки для Жигулевцев: серебра да золота, шкуры да шубы  лисьи, провианта всякого. Сундучок расписной со сказками не забыли.

Дружина добрых молодцев на корабль взошла. Благословил их Царь-батюшка в путь дальний. И никто их в путь-дорогу не провожает: нет провожающих, нет никого. Все по домам сидят на Диво дивное гладят, глаз оторвать не могут. В печали отошел корабль от  родного берега.

Плывут по реке Волге. Кругом красота, леса, горы дивные. Днем солнце путь освещает, ночью месяц дорогу показывает.

Вдруг, видят добрые молодцы впереди, прямо по воде к ним женщина идет. Да так хороша собой, что все вокруг своей красотой осветила. В глазах река отражается.

Платье из цветов соткано. Руки лебединые раскинула, кораблю путь преградила. Слово молвит:

- «Здравствуйте добрые молодцы, куда и зачем плывете?»

- «Да кто же ты такая, красавица будешь? Как звать-величать тебя?»

- «Зовут меня Самарская Лука, а в народе просто ЛУКА - Лукерья. Я - Хозяйка здешних мест. А вы гостями моими теперь будете. Сказывайте куда и зачем плывете? По хорошему делу аль худому? Если по хорошему - помогу чем могу, а если по плохому, поворачивайте назад. Не пущу!»

Поклонились добрые молодцы Самарской Луке да рассказали ей свою историю. Выслушала Лука - Лукерья добрых молодцев и опечалилось ее сердце за город Самару. Угостила их Лука-Лукерья грибами да ягодами, дала меду душистого, да  гостинцев для Жигулевцев передала.

- «Плывите  дальше, гости дорогие. Дело ваше правое, своим людям помочь. Это хорошо. Это правильно. Да есть у меня к вам наказ: трав моих не губите, таких трав, как у меня, нигде в мире больше нет. Зверья не стреляйте.  Да благословит  вас Господь.»

Плывут дальше. Скоро сказка сказывается да не скоро дело делается. День плывут, два плывут, красотой любуются, как вдруг среди дня ночь сделалась. Ветер поднялся неистовый, замотало корабль из стороны в сторону. Никак не могут добрые молодцы с бурей совладать. Все паруса порвало. Вот- вот на мель сядут.

И тут мудрый Святослав взмолился Богу: «Господи! Не погуби! Усмири бурю, Владыка Боже. Ты сотворил эту реку. Только Ты ее и усмирить можешь. Не для себя прошу. Город наш в большой беде. Помоги нам остаться живыми и невредимыми, чтобы спасти нам свой город. Поспеши, иначе погибнем мы все.»

И тут буря на реке утихла, тишина сделалась великая. Солнышко светит ярко. Вода искрится на солнце. Рыба в воде играет. И вдруг видит дружина- гора  впереди стоит. Растут сосны да березы. Дубы да осины. У подножия цветы луговые. Крепко стоит гора не обойти ее не объехать. Весь путь кораблю преградила. Делать нечего, высадилась дружина на берег.

Развели костер. Рыбу наловили. Одежду посушили. Подкрепились. И тут ночь наступила. Звезды на небе выступили. А одна ярче всех светит, за собой зовет. Поднялся добрый молодец Святослав, решил за звездой идти. Хотел с собой друга верного взять, да глядь - спят все сном непробудным.  Тогда  он помолился Богу и один за звездой  пошел. А лес дремучий, темно и страшно…

Папоротник за одежду цепляется, звери по сторонам зубами щелкают, шишиги в кустах хохочут.  Идет он вперед, со звезды глаз не сводит. Вдруг видит впереди стоит Хозяйка гор, высокая, стройная. Одежда на ней - черная, серебром да жемчугом вышитая. Корона царская. Путь перегородила, тьму напускает, страху нагоняет, дальше не пускает, да слово молвит: «Ну здравствуй, гость мой долгожданный. Стою уже тут давно, тебя поджидаю. Знаю я кто ты такой, как звать тебя и откуда ты родом. Страху я на тебя напускала, ночь сгущала, зверей посылала. Даже шишиг моих ты не убоялся - молодец! Так вот, если ты угадаешь моих три загадки - отпущу тебя с миром, а нет - тут тебе и погибнуть.»

Стоит  Святослав ни жив, ни мертв. А глаза от дремы закрываются. Это Хозяйка его дремой испытывать стала. Спать хочет сном смертельным.

Но заветная шкатулка, которую ему Самаряночка дала, с ним была - уснуть ему не давала. Молвил он: - Говори, Хозяйка свои загадки. Бог даст - угадаю. А не угадаю - в твоей я власти.

- Вот первая моя загадка, - говорит Хозяйка. - Что на свете всех дороже, всех милее, всех желаннее?

У Святослав глаза закрываются, но он поборол сон и отвечает: «Всех милее, всех дороже и желаннее это сторонка моя родная – Родина моя».

- Правильно, угадал. Слушай вторую загадку:  Кто на свете всех теплее, всего мягче и роднее?

Борется со сном  Святослав и сквозь сон отвечает: «Рука, ладошка. Как ни мягка подушка, завсегда ее под голову подкладывают.»

- Молодец. Угадал, Теперь третья загадка: в чьих руках душа твоя? Не в моих ли? Захочу погублю. Захочу - помилую.

- Нет, Хозяюшка. Нет у тебя надо мной власти. Жизнь мою можешь ты у меня отнять. А душа моя в руках Божьих.

Говорит, а у самого ноги ото сна подкашиваются, вот-вот упадет и уснет крепким сном.

- Правильно добрый молодец. Отгадал ты мои загадки. Да только жаль мне отпускать тебя. Больно ты люб мне стал. Передумала я тебя отпускать. К себе в подземелье заберу. Будешь у меня жить и служить.

Хотела Хозяйка забрать   Святослава к себе в подземное царство. Да тут шкатулочка заветная так запрыгала у него на груди, что он встрепенулся, достал и открыл ее. И тут же оттуда выскочили Лушки-веселушки, да  в пляс пустились, песни запели веселые, звонкие. Каблучками притоптывают, платочками машут. Весь лес собой осветили.  Испугалась Хозяйка  света яркого да  веселья звонкого и скрылась в свое царство подземное.  Святослав ободрился, добрым словом свою Самаряночку вспомнил. Зазвал Лушек-веселушек назад в шкатулочку, закрыл да на груди у себя спрятал.

Дальше идет. Видит впереди на пути его с дерева Змея свисает, погубить его хочет, шипит: «Не пущу тебя дальше, сгинешь тут. Не дам на свет Божий глядеть, не позволю тебе город свой спасти». А сама все ближе и ближе к нему подползает. Онемел Святослав. Ни рукой ни ногой шевельнуть не может. Да тут опять шкатулка заветная выручила. Сердце у добра молодца сильно-сильно застучало, шкатулочка от стука и открылась. Лушки-веселушки выскочили и давай змея крапивой охаживать. Эх, и зажгла крапива змея того, сгорел он, как свеча, дотла. Поблагодарил Святослав Лушек-веселушек, да опять в шкатулочкр асписную спрятал. Дальше идет.

А лес все гуще да темней становится. Только Звезда путь указывает. Вдруг откуда ни возьмись  Кабан перед ним из под земли вышел. Большой пребольшой. Погубить хочет. Землю клыками роет, рычит: «Не пущу дальше тебя - здесь сгинешь. Не позволю, чтобы любовь в город твой вернулась.» Не замешкался теперь Святослав, за шкатулкой полез, а оттуда Лушки-веселушки, и как давай кабана щекотать! Щекочут, а сами хохочут, ничего не боятся. Кабан не ожидал такого. Сам отбивается  и от смеха задыхается. Хохотал, хохотал, да и сдох.

       Еле пришел в себя Святослав от смеха. Поблагодарил Лушек-веселушек, спрятал в шкатулку да дальше пошел.

       Вот вывела его звезда на поляну лесную лунным светом освещенную.

       Смотрит, стоит на поляне девица, красоты необыкновенной. Платье на ней бирюзовое, серебром расшитое, звезды по нему рассыпаны, на голове корона царственная жемчугами украшенная. Во  лбу звезда горит, а на груди чайка отдыхает. Изумился Святослав красоте такой. Говорит ему красавица: «Знаю я тебя, добрый молодец. И нужду Вашу знаю. Куда вы плывете и зачем?»

       - Кто ты краса ненаглядная? Как звать величать тебя?

       - Зовут меня Могутовка. А с пути я вашего не уйду, пока не пообещаешь выполнить просьбу мою.

       - Говори свою просьбу краса-девица. Если Бог даст – исполню.

       - Расскажу я тебе историю мою, добрый молодец. Поставлена я  была охранять город Жигулевск от ветров буйных, от бурь ненастных да от гостей не прошенных. Раньше я еще красивее была. Птиц видимо-невидимо в моих лесах гнезда вили, зверья всякого много водилось, цветов редких да лечебных много было. Исцелялись люди от хворей всяких моими травами. Одаривала я их грибами да ягодами лесными. А теперь разрушаются мои склоны, все травы повытоптаны. Птицы стали покидать мои леса, почти все звери убежали. Лес вырубают. И стала оскудевать сила моя. Уже нет таких сил, как раньше, чтобы ветра буйные удерживать, да бури усмирять, да укрывать город от гостей непрошенных. Передай, добрый молодец, просьбу мою главе города, чтобы перестали разрушать склоны мои, перестали губить леса мои и поляны. А если нет, то погибну я совсем, и некому будет стоять на страже города. Обещаешь передать мою просьбу, добрый молодец?

       - Хорошо, красавица Могутовка. Передам твою просьбу. Обещаю тебе. Я и сам хочу, чтобы сила твоя да краса вернулись к тебе.

       - Спасибо тебе, добрый молодец. Идем, я отведу тебя к дружине твоей. - Сказала это и исчезла, будто не было ее совсем.

       Глядит  Святослав, стоит он на берегу Волги, а дружина его дожидается. Корабль стоит целый и невредимый. Паруса новые на нем - алые. Это Могутовка постаралась.   Поклонились добрые молодцы горе Могутовке за то, что путь им освободила. Зашла дружина на корабль и  отплыли они дальше. Гудок ей прощальный дали, а она то ли стоном отозвалась, то ли эхом.

        Подплывают добрые молодцы к городу Жигулевску. Народу на берегу полным-полно. Все радостные, приветливые. Гостей дорогих встречают. Впереди Глава города с хлебом-солью выступает. Ведет гостей дорогих в Хоромы.

       Идут городскими зелеными улицами, везде чисто, убрано. Возле каждого терема цветы насажены. На теремах ставни резные. Показывает глава товары жигулевские, своими народными умельцами сделанные. Чего тут только нет! Ковры самотканые, корзины плетеные, бочки липовые, матрешки и игрушки расписные, шкатулки диковинные! Да, славится город Жигулевск мастерами да художниками! Никак добрые молодцы на диковины Жигулевские не налюбуются.

       Ведут их за столы с угощениями.  Потчуют гостей дорогих красавицы жигулевские.  Вот девица УСЛАДА принесла пироги да булки слаще меда. Сладостей таких и в заморских странах не сыщешь. Наряд на ней- глаз не оторвать. Ни дать ни взять -  царевна.  А вот идет Хлебодарьюшка. Платье на ней бархатное. Хлебом- солью гостей встречает. За ней Провинциалочка колбасами да окороками диковинными гостей угощает. За нею, словно лебедушка, РАМЕНКА плывет. Чаем душистым да чистой, кристальной, студеной водицей гостей напоила. Залюбовались добрые молодцы на красавиц Жигулевских, чуть было про свою нужду не забыли.

       - Ну, теперь, сказывайте гости дорогие, зачем приехали?- спрашивает их Глава города.

Встали добрые молодцы из-за стола, поклонились, поблагодарили за угощение да гостеприимство:

- Спасибо за хлеб да за соль, хозяева радушные. Прибыли мы к вам с просьбою великою.  А история наша такая будет: Поселилось в нашем городе, в каждой избе Диво-дивное, и нет с ним никакого сладу. Люди стали ни живые, ни мертвые. Не сеют, не пашут, мастеровать перестали. Друг друга не замечают - ни радости, ни веселья.  Ушла из нашего города  ЛЮБОВЬ. Посоветуйте, как нам быть, что делать? Как сделать, чтобы  ЛЮБОВЬ в наш город вернулась?

- Знакома нам ваша история, - говорит Глава,- совсем недавно и у нас тоже такая напасть была. Придется выручать соседей дорогих. Есть в нашем городе всеми любимая березовая роща. Живет там хранительница нашего города ЖИГУЛИНА. Есть у нее снадобье. Пойдемте с нами.

Тут вышла вперед красавица МЕТА и предложила всем в карету чудную сесть, которая сама везет, да следов за собой не оставляет. Сели в карету, МЕТА слова волшебные сказала, и повезла их карета  к хранительнице города.

Роща встретила их приветливо: березки низко до земли гостям поклонились, птицы веселой песней порадовали. Смотрят добрые молодцы, стоит в середине березовой рощи терем красоты невиданной: купола голубые, ставни резные, кружевами украшенные. Ворота из чистого золота, городскими кузнецами выкованные. Перед теремом озеро с лебедями. 

Вышла гостям навстречу ЖИГУЛИНА, красавица, каких не сыскать. Низко ей гости поклонились, да просьбу свою сказывают. Выслушала она их внимательно и подает им кувшин серебряный ручной работы, дорогими каменьями украшенный. Кувшин тот был волшебный.

       Не велела ЖИГУЛИНА открывать его пока в свой город Самару не приедут. Обещала, что поможет им этот волшебный кувшин победить Диво-дивное и вернуть в город  ЛЮБОВЬ.

       Поклонились ей добрые молодцы, поблагодарили от души и одарили ее подарками царскими: сарафаном парчовым, шубой  лисьей, золотом да серебром. Не забыл мудрый Святослав и про сундучок со сказками от красавицы САМАРЯНОЧКИ. Передал он Главе города сундучок тот с низким поклоном от города Самары. Да  передал добрый молодец  просьбу красавицы МОГУТОВКИ. Все рассказал как она и просила, ничего не утаил. Обещал Глава непременно просьбу МОГУТОВКИ исполнить.

Дело сделано.  Попрощалась Дружина  с городом приветливым. Низко поклонились добры молодцы всем да на корабль свой взошли. Благословил их Глава на добрый путь, с тем и отплыли в родную Самару. Недолго в пути были, дорога домой завсегда короче бывает. Приплыли в город свой. Встречает их только Царь с САМАРЯНОЧКОЙ.  Никого нет больше, все по домам сидят - с Дивом-дивным  расстаться не могут.

       Вот открыли они кувшин волшебный…А оттуда Ангел вылетел. Крылья у него огромные, белые.  А рядом с ним девушка красоты неземной.   Держит Ангел в руках леечку серебряную, а девушка дудочку золотую. Заиграла девушка на дудочке золотой. На звуки музыки чудной люди из домов выходить. Поднял Ангел леечку серебряную и стал поливать горожан дождем очищающим. И входила та музыка в сердца людей. И перестало манить их ДИВО-дивное.       А дождь все лил, и музыка играла. Ожили люди, стали друг друга  приветствовать, целовать, обнимать, будто проснулись от сна глубокого.

 

И все стало как прежде: начали люди по утрам Богу молиться, а не на ДИВО дивное глаза пялить,  стали хлеб сеять, детей растить, Царя чтить,  родителей уважать, о стариках заботиться. И вернулась в город ЛЮБОВЬ! И стал город САМАРА краше прежнего. А мудрый добрый молодец Святослав к красавице САМАРЯНОЧКЕ сватов заслал.

       Согласилась стать САМАРЯНОЧКА  его женой. И сыграли они свадьбу. Был пир на весь мир. Стали жить они в любви и согласии. Шкатулочку  же  с Лушками-веселушками берегут до сей поры.

       А Глава города Жигулевска сундучок с волшебными сказками очень полюбил. Часто открывал, сам читал и внукам своим перечитывал.  И до сей поры сказки эти любит очень. Особенно эту.

       Да, гора МОГУТОВАЯ стоит и поныне гордо и величаво, потому что Глава города Жигулевска обещание свое исполнил. Стоит красавица МОГУТОВКА, радует всех, кто на нее взглянет, одаривает каждого грибами да ягодами, балует запахом душистых трав, охраняет, как и прежде, город от ветров буйных да бурь ненастных и от гостей непрошенных. И нигде в целом свете не найдете вы такой красавицы, как наша МОГУТОВАЯ!

 

 

КАРПОВА ЕКАТЕРИНА

Клуб путешественников и исследователей «Рысь»

г.Тольятти

 

О ВЕЧНОМ

 

Она родилась на берегах великой реки, во времена, когда слагали легенды, когда уходили в плаванье за моря и когда чувства правили обстоятельствами. Мама назвала ее Анютой - так назывались цветы, которые приносил им каждое утро отец, и вся комната наполнялась их ароматом. На непонятном ей языке мама пела ей колыбельные, влажный ветер с Волги врывался в их уютный дом, пахло свежей рыбой и ракушками, маленькими ручками она хваталась за густую черную бороду отца и улыбалась. Везде царил мир и бесконечная уверенность в завтрашнем дне.

Этой весной ей исполнилось 17 лет. Вся мокрая и растрепанная она прибежала к отцу.

-  Я никогда не смогу переплыть на другую сторону, ноги сводит, глубина так и манит остаться там, а так хочется плыть!!! - лицо ее сияло от восторга.

-  Родная моя, дождись лета, на ту сторону еще никто не пытался, а ты рискуешь, взрослые боятся этих мест, ну а потом еще холодно, как же ноги не будет сводить! А еще раз увижу тебя в воде, за косу оттаскаю! - весело с угрозой сказал он ей.

Стоя на обрыве и закрыв глаза, она, расправив руки, подобно птице наслаждалась одиночеством. Ее обдувал ветер, иногда брызги разбивающихся волн достигали ее ног. Отсюда противоположный берег казался совсем близким, отец редко плавал на лодке на тот берег осенью и в конце лета, а зимой через Волгу пешком по льду за зайцами и кабанами охотиться. Открыв глаза, почувствовав, как кружится голова, она утопала в ярких красках природы, которая ее окружала. Река в разных местах меняла свой цвет и глубину, местами бурлили воронки, именно их боялись местные жители. Горы на другом берегу стояли живые и красочные, в них таились тайны и загадки. В каменистых горах она приметила пещеру, которую еле скрывали тонкие березки и осины. Она глотнула свежего воздуха и спустилась вниз, села на камень, покрытый зеленым мхом, и оторвала от него маленькую ракушку.

-        Я очень хочу быть счастливой и жить вечно, - прошептала она и бросила ракушку в воду.

Пришло жаркое лето, к берегу приставали судна из стран, о которых мечтала Анюта, стоя на вершине и смотря вдаль. Летом на берегу было людно, все толкались, рассматривали на базаре заморские сладости и ткани, она любила это время. Отец торговал рыбой, а Анюта купалась рядом и выбегала на берег погреться, тогда она, сверкая светлыми волосами, рассматривала юношей и слушала их разговоры, радовалась, когда отец обменивал свой товар на красивые свистульки или вяленое мясо. Ей становилось жарко, тогда она, подобрав подол купальной рубахи забиралась на камень в воде, а оттуда ныряла в воду и заплывала далеко-далеко, так что, стоящих на берегу не было видно. Плавала она быстро, ныряла надолго задержав дыхание, волосы ее под водой, словно водоросли распускались, она наслаждалась водой, открывала глаза под водой и рассматривала всю речную жизнь. Когда воздуха не хватала, она выныривала, жадно хватая воздух, открыв глаза, которые ослепляло солнце, она шептала:

-        Я счастлива, счастлива...

Ложась на спину, ее глаза утопали в синем небе, легкие ее поглощали свежий воздух, сердце бешено билось, отдохнув, она снова ныряла и опускалась почти до самого дна так, чтобы стучало в висках, голова начинала кружиться, и тогда только она уставала. На берег она вышла, шатаясь. Если бы отец увидел, ее, он бы непременно отругал, но там, где она выплыла, никого не было. Она вышла села на песок и опять принялась смотреть на белую корягу, которая мелькала на том берегу - именно туда опять хотела попасть Аня, - ругала себя за то, что не рассчитала силы и не доплыла.

-        Хорошо плаваешь, русалка, - услышала она за спиной.

Повернувшись и подняв глаза, она увидела молодого мужчину, он был высокого роста, плечистый, с сильными крепкими руками, волосы у него были черные с легкой сединой, улыбался он по-доброму, а в зеленых глазах его она прочла искренность.

-  Не боишься плавать так далеко? - спросил он, подошел и сел рядом с ней.

-  Нет, я люблю плавать на глубину, скучно плавать у берега, неинтересно, а если утону, судьба моя.

-  Глупости, не утонешь, плаваешь ты умело, но странно, почему не боишься, здесь многие тонут. Зря ты рискуешь, места опасные, на лодках тонут в хорошую погоду, сила здесь не добрая, она-то всех и губит, особенно молодых, - он посмотрел на нее и улыбнулся.- Лицо-то какое серьезное. Не боишься, точно?

-  Боюсь. Чувствую, что тянет меня в глубину, люблю воду, люблю плыть и не останавливаться, да страшно бывает, когда холод сводит ноги и что-то меня в низ тянет, но пока я не попаду на тот берег, я ... - она замолчала и посмотрела на него.

-  Что тогда? Как зовут тебя?

-  Как Анютины глазки, как самые красивые цветы, Аней.

-  Так, значит, это самые первые цветы, которые я увидел, когда сошел на эту землю. А меня зовут Гаврилой, плаваю за моря часто не вижу родные земли, не вижу родных глаз, но знаю, что меня всегда ждут.

-  И я буду ждать.

Вот уже несколько месяцев они не расставались, отцу Анюты он понравился, она чувствовала себя счастливой, он плавал всегда вместе с ней, пару раз на лодке они доплывали до середины реки, но каждый раз поднимался сильный ветер, внезапно начинался дождь с грозой, и Гаврила поворачивал обратно. Все лето они провели вместе, а осенью он уплывал. Анюта ждала его, скучно сидела на берегу и плела сети, думая о реке, о пещере и любимом. Начались холода, тонкий лед стал покрывать реку, и Анюта волновалась. Они решили с Гаврилой жить вместе, отец дал согласие на свадебный обряд. Грусть ее прошла, когда вернулся любимый и она надела льняное платье, распустила волосы до пояса.

Они не спали всю ночь.

-  Если я опять уйду в плаванье, обещай мне дождаться, не заплывай далеко, боюсь я за тебя, стала ты мне дороже всех на свете, люблю тебя одну и нет у меня мест дороже этих, поляны этой, на которой дубы растут, нет реки дороже Волги, берегов этих, что связали нас. Дождись меня.

-  Не боюсь ничего, любимый, верю, что ничего мне не страшно, потому что думаю о тебе, даже если тебя нет рядом. Ты мне дороже реки этой, пещеры и всех родных, без тебя не буду жить, ждать тебя буду, слезы горькие пролью, ветер донесет тебе песни мои, ждать тебя буду всегда.

Сыграли свадьбу зимой. Отец Анюты взял ее с собой на другой берег, они надели высокие валенки и шубы, но все равно было холодно. Отец хотел было вернуться обратно, но Анюта так загорелась этим походом, что ушла вперед, сделав вид, что не слышит его. Поднялась пурга, до берега оставалось совсем немного, Анюте показалось, что в пещере кто-то развел огонь.

-  Папа, там кто-то есть, мы можем спрятаться там, а потом продолжить охотиться.

-  Верно, холодно, пойдем туда.

Как только ее ноги коснулись запретной земли, она ощутила радость и восторг. В пещере сидел старик, он грелся у огня. Отец Анюты был удивлен, что здесь еще кто-то бродит. Старик не испугался гостям, он улыбнулся и поздоровался.

-  Проходите, я уж думал один попал в непогоду. Меня люди Вестью зовут, а вы? Девушка какая, чего ты-то здесь забыла?

-  Я Любим, а это моя дочь Анюта. Зайцев хотели пострелять, да погода не заладилась, знал, что в эти места лучше не соваться. Пургу переждем, да обратно пойдем, не нравится мне тут сегодня.

-  Анюта, слышал про тебя, заплываешь туда, где нечистая водится. Зачем сюда пришла? Нельзя сюда девушкам молодым, проклятие на них накладывается, как только переступят на этот берег.

-  Что вы такое рассказываете? Не верю я в эту легенду, давно это было и неправда, - испугался Любим.

-  Знать, дочь твоя не знает? Зря ты не сказал ей, ее еще наши духи оберегали, раз никак не могла переплыть, а сейчас раз пришла, всякое может случиться, остерегайтесь.

-  Я ничего не боюсь.

-  Без страха еще страшнее бывает поверить, что это правда, - сказал дед и предложил им выпить травяной чай.

-  Расскажи мне, дедушка, должна я была тут оказаться. Чувствую, и ты мне судьбою послан.

-  Расскажи, Весть, как ты умеешь. Многие перевирают историю, а ты из старых, лучше знаешь.

-  Девушка у нас утопла одна, красавица была, любил ее парень молодой, но его родители были против, бедная она была и больная чем-то, все ходила одна, тихая, сама по себе, мысли свои имела, не любила людей, любила в лесу гулять. Говорили, что с животными умела разговаривать. Наши над ней дураки смеялись, а он полюбил и заступником ее был. Она голову опустит идет ни с кем не говорит, но красота ее сражала всех, что-то в ней было колдовское. Его любила, с ним говорила, хотел он увести ее на этот берег, никого не нужно ему было кроме нее, родителей у нее не было, жила она с теткой, которая ее стеснялась. Тетка разрешила ей уехать, а его родители всю деревню подняли, в колдовстве начали обвинять, что сына их одурманила, да сон-травою напоила. Девки да бабы завидовали ее красоте, мужики хоть и смеялись, а глаз с нее не сводили. Вот и пошли все, и взяли на себя такую вину, что не расквитается наш род никогда за содеянное. Поймали их тут на этом берегу - спали они мирным сном в этой пещере, где сидим мы с вами. Поймали и утопили ее, а милого ее избили и домой на лодке оправили. Только потом схватились за головы, рыдали да причитали, какие такие злые силы позволили им сделать такое с невинной девушкой. Ее к камню привязали да в середине реки выбросили, она только успела крикнуть: «Река отомстит за дочь свою», что означали слова, ведьма ли она была или нет, не важно - человека загубили. Парень ее не простил людям, как ни внушали ему свою правду. Он тело ее искал, нырял на дно, глубоко - недостать было, потом пропал. Видели его однажды в этой пещере рыбаки, но только однажды. Вот теперь и сочиняют люди, про нее да про него рассказы, да просят у реки прощения. Я тогда молодым был, лет десяти от роду, отец мой принимал участие в этом, так умер скоро после трагедии во сне, да и многие померли, мало нас из преступников осталось. Только никому они не простят - бродят их души неугомонные, счастье у них отобрали, - и старик глубоко вздохнул.

-  Как же их успокоить? Как же так, мы все обречены, - сказал Любим.

-  Люди страшные создания, может, она колдуньей была, но ведь это неважно, люди никогда не избавятся от зависти, а чужому счастью нужно радоваться.

Анюта тихо заплакала и вспомнила своего любимого, она представила, как скоро растают снега, и он опять уплывет, ее ждала разлука.

Пурга внезапно стала успокаиваться, отец подстрелил двух зайцев и они побрели вмести с Вестью обратно на другую сторону.

Весна быстро пришла и заставила ее грустить.

-  Лучше бы я не знала тебя, я не могу без тебя, я плачу без тебя, мне нужен только ты, не уплывай больше, останься со мной, иначе что-то случится, дорогой.

-  Анюта, ты стала грустной, ты стала другой, ты стала бояться после зимы, ты стала пугать меня. Ты не веришь в наше счастье? Чего ты боишься? Все будет хорошо.

Она плакала у него на плече, она боялась потерять этот родной запах, это тело, этот взгляд, ведь больше ничего не связывало ее с землей. Она боялась, что может что-нибудь случиться, потому что теперь их было трое.

- Я непременно вернусь до рождения нашего сына, - сказал он и ушел.

- Прощай! – сказала она и улыбнулась. Ветер развивал ее волосы, она улыбалась. Она радовалась теперь, когда осталась одна – она родит и снова начнет плавать. Она ведь просила его остаться, - теперь ее никто не остановит.

Свет любви озарял ее путь, счастье ходило далеко за горы и исчезало за горизонтом. Он был далеко, только жалкая надежда на то, что он еще помнит ее, утешала ее долгие годы. Она любила бродить в горах, забираясь на самую высокую вершину горы. Она искала глазами его корабль. Белеющий парус иногда мерещился ей вдали, и сквозь слезы она улыбалась, предчувствуя встречу. Тогда она сбегала по узкой каменистой тропинке к берегу Волги и ждала. Но каждый раз было как всегда – его не было. В моменты разочарований ей хотелось утопиться в темных холодных водах великой реки. Родился сын, и она назвала его Славой. Он так был похож на отца! Прошел год, она не подходила к реке. Прошел второй, и она забыла, что обещала Гавриле – она ринулась в воду, она научила плавать сына, она снова была счастлива. Когда Славе исполнилось десять лет, отец Анюты утонул, когда рыбачил, а мама ее умерла от болезни. Анюта осталась одна. Она ждала. Она была наедине со своим горем. Она садилась на берегу и играла с сыном, складывая из ракушек и камушков разные фигурки.

- Твой отец честный и смелый человек, он скоро вернется. Он обещал, он нас любит, а мы будем его всегда ждать.

Наступило опять лето. Анюта заметила, как постепенно пещера на другом берегу разрушалась – весной ее не было видно из-под воды, осенью ее засыпало, и казалось, что она уходила под землю. Она старалась не связывать гибель своих родителей с этой страшной легендой, - у всех своя судьба, нужно все принять, и она уже смирилась со своим ожиданием, но все равно ждала, старалась, чтобы сын видел ее только радостной, но слезы на лице выжгли морщины. Она умирала без любимого. Но когда наступало лето, в нее вселялись силы, она молодела, становилась быстра и весела, ныряла, как и прежде, и все также шептала:

- Я счастлива!

Однажды, когда вода уже стала холодной, Анюта почувствовала, как колет сердце – к берегу пристало судно, с него сошел Гаврила, весь седой и постаревший.

- Гаврила! – закричала она и бросилась к нему на шею.

- Дождалась, любимая…

Так стояли они, обнявшись, долго, и никто не посмел отобрать у них счастье. Втроем садились они вечерами на берегу реки и рассказывали друг другу все, что было за эти долгие годы. Они целовали друг друга и плакали, провожая закат.

Прошел год, и пришла ее любимая пора.  Река нагрелась и манила ее, блистала и радовала глаз. Гаврила с сыном мастерил сети, Анюта проводила их взглядом, сердце билось от предстоящей встречи, вода манила ее, голова кружилась. Как только вода коснулась ее ступней, по коже пробежали мурашки, и она бросилась в воду. Она усела оглянуться и увидеть на прощанье дом, Гаврилу и сына, всё. Как только она нырнула на глубину, она поняла, что больше не поднимется. Сердце разорвалось от счастья, и она поняла, что река ее поглотила.

Как только наступала весна, Анюта садилась на камень посреди реки и высматривала своих любимых. Теперь душа ее и тело соединились с водой. Все, о чем она мечтала, сбылось, и теперь она  стала легендой. Она выбрала свою стихию, свою судьбу, жизнь ее оборвалась по ее предчувствию. Она выбрала вечную жизнь, и ее желание сбылось. Мест, где они познакомились с Гаврилой, зовется местными жителями Гавриловой Поляной, здесь Гаврила оставался наедине Си своим горем, здесь он умер от старости, провожая рассвет один. Сын его Слава живет счастливо на другом берегу реки. Прощаясь с любимой, Гаврила положил на воду Анютины глазки, теперь они растут на поляне повсюду от весны до лета. А про Анюту слагают легенды, ее называют русалкой, говорят, что кто ее увидит тому она принесет счастье, а если ты увидишь ее на рассвете, сидящей на камне, посреди реки, напротив Гавриловой Поляны, то знай, то, что первое придет тебе в голову и то, чего ты хочешь на самом деле непременно сбудется, только не торопись в своих желаниях.

 

 

КАЮШКИН ЕГОР

г.Тольятти

СПОЛОХА

 

Как-то один мой знакомый, материалист до мозга костей, авторитетно заявил мне, что чудес не было, и нет. "Понимаешь, их просто не существует, как не существует, к примеру, рыбьих голосов! Все можно объяснить научно", – сказал он.

В общем-то, я и не спорил, так как был согласен, все-таки в XXI веке живу, да и не ребенок пятилетний уже, чтобы в сказки верить. Все вроде бы понятно и продумано, все подчинено своим законом, все упорядочено и случается лишь при определенных обстоятельствах и при конкретных условиях.

И про пришельцев, и про Нэсси из шотландского озера, и о привидениях ученые и уфологи рассказывают без устали. Все, казалось бы, имеет объяснение, всему своя полочка в шкафу Вселенной. Но почему-то порой жизнь преподносит сюрпризы, от которых голова идет кругом. Вот столкнешься с такими вещами и невольно задумаешься: "А так ли уж и нет их – чудес-то?"

Как-то раз забросила нас судьба – меня и моего друга Петра – в небольшую деревню под названием Каменка. Расположена она на берегу Волги, прямо у подножья Жигулей. Хотя и не вся у подножья – последние два дома уже на склоне горы стоят. Местные называют эту гору Сполоха, а ее официального названия я до сих пор не знаю. Да и не важно это: не мной замечено, что народ прозвища и имена дает метко и неспроста.

Остановились мы у Петиных бабушки с дедушкой, устроились в доме, в сенях: начало августа на дворе, жара, а тут прохладно, вода в бочке рядом. Приехали вечером, устали с дороги, никуда не пошли, спать завалились. А утром рано встали и решили по холодку прогуляться.

Сначала до берега Волги дошли, там, где он обрывистый. Осмотрели просторы нашей необъятной великой реки, поговорили о том, что цивилизация становится с каждым днем все ближе и, наверное, через несколько лет не останется места, где люди живут, не пользуясь ее благами. А потом миновали деревню и в гору поднялись.

Сполоха высокая, но склон, что к деревне нисходит, пологий, идти не тяжело. Лес его покрывает смешанный: и клены тут, и березки, и дубы, и орешник с осинками. Чем выше поднимаешься, тем меньше деревьев встречается по дороге и все чаще надо смотреть под ноги, так как вместо травы, из земли торчат камни.

Шли мы так около получаса, пока лес не сменился березовой рощей, светлой и радостной, но очень небольшой. Оборвалась она неожиданно, появился небольшой пригорок, на котором кроме травы, цветов да отдельных кустиков ничего не росло. А вот камней вокруг валяется – будто половина горы рассыпалось. Правда, все они мелкие, самый крупный из них на правой стороне поляны стоит. Именно стоит – показалось даже, что основание под ним какое-то имеется.

"Памятник, что ли?"– подумал я и направился прямиком к нему, а Петр за мной. Приблизились мы и застыли от неожиданности. Камень из земли выступает сантиметров на сорок, почти по колено, и кажется, что голова это чья-то. Словно, кто-то очень высокий и мощный в землю врос или закопал его кто. Да и "голова" прорисована как! Ясно, не современный скульптор ваял, черты "лица" полустерты временем, размыты дождем, иссушены ветром, но все же видно, что лицо это человеческое, да еще и с выражением!

Долго мы с приятелем рассматривали и обсуждали эту находку. То про инопланетян разговор начинали – может это они знак нам, землянам, какой-то оставили, а может, древние в этом месте жертвенник свой устроили. В общем, к одному мнению не пришли, но кое в чем сошлись единодушно –  на лице этом жуткое страдание изображено. Неуютно нам стало, вроде вокруг солнце весело светит, погода ясная, небо синее, а на душе тяжело и зябко. И у меня по спине вдруг мурашки пробежали. Не знаю зачем, но достал я свой сотовый телефон и сделал несколько снимков этой камень-головы.

Весь обратный путь мы с Петром и словом не обмолвились. Каждый об этой глыбе думал. А как деревня появилась, мы снова заспорили. Он говорит: "Люди вырезали", – а я не соглашаюсь. "Инопланетяне прилетали и по образу своему статую поставили, а люди их за божества приняли," –  говорю я, а он смеется. В общем, пока до дома шли, версий понастроили – одна другой невероятнее, но договорились, что спросим у Петиных стариков, может они ясность внесут.

Первым нам во дворе попался дед Серафим, к нему мы и пристали с расспросами. Он нахмурился.

"Я, – говорит, – в сказки не верю, и верить не буду. Вон у Маруси спросите, она все слухи да легенды за правду принимает, всему верит, кто что ни нагородит."

Куда деваться, слова деда только усилили наше любопытство, и мы отправились искать бабу Машу. Нашли мы ее за интереснейшим для нее после сплетен занятием – прополкой грядок. Наше предложение – она нам все расскажет, что знает про камень-голову, а мы поможем ей в прополке, – ей понравилось.

– Значит, вы только Камнетеса видели, а к Сполохе не поднимались?

– Так мы на ее склоне и стояли! – отвечает Петя.

– Нет, внучек, не про гору я, Сполоху в камне вы не видели?

Переглянулись мы, ничего не поняли.

– Баб, Сполоха – гора, так ведь?

– И гора тоже, Петенька. Только название она от девушки получила. Небось, не слышали преданье о Сполохе? Нет, не слышали и, конечно, не читали – не записана она еще никем. Ну, если интересно, слушайте.

– Несколько сот лет назад это было, – начала свой рассказ баба Маша. – Рассказывают, что тут, на месте нынешней деревни, было селение небольшое. Еще меньше нашего. Названия никто не помнит, да и не нужно оно. Жил в этом селе один молодой камнетес по имени Степан, ремесло он свое от предков усвоил. Да и нынешнее наше название "Каменка", видимо, оттуда пошло, и люди у нас крепкие живут, вон ведь мне да деду уже девятый десяток пошел, а мы еще большое хозяйство держим. В общем, всем Степан был хорош: и добрый, и работящий, и веселый, и собой недурен. А уж  как он ремесло свое любил, – считал, что камни-то живые. Как от материнского бока отделятся – от горы, значит, – своей жизнью живут. А еще он говорил, что даже двигаются они, но медленно, поэтому люди и не замечают этого. Вот  такой парень был.

А в другом селе, за горой, жила девушка Ариша. Красива она был по-своему, но голос у нее был особенный: звонкий, пронзительный, такой далеко слышно. Чем уж она приглянулась Степану, не знаю, но полюбил ее молодец. Да и она в него влюбилась. Днем-то они как-то и не виделись, только если Ариша не улучит часок, да не прибежит к нему на каменоломню, да и то, в основном, сидела и смотрела, как он работает, и напевала что-то тихонько. А вот ночи летние, да весенние они чуть не до утра вместе прогуливали. И не то, как сейчас, все девкам танцы подавай и парней стадо, тьфу. Ариша со Степаном под звездами гуляли и на природу любовались. А там и свадьбу решили по осени сыграть. Да, вот, не судьба, видать.

В ту пору все было иначе: и человек к природе ближе, и она к нему тянулась, оберегала его. Как-то на исходе лета сидели влюбленные на берегу реки-матушки, да в небо звездное смотрели. Тогда звезды падали одна за другой, а то и горстью сразу. Залюбовались, зачаровались небесной красотой молодые люди, замолчали оба. Тут Ариша вдруг и скажи: "Вот бы найти упавшую звездочку! Они ведь в камни, наверное, превращаются, как на землю упадут. И красоты они, поди, невиданной. Ты не встречал таких камней, Степушка?".

"Не встречал", – ответил парень, а сам задумался. И, правда, а куда же это они деваются, звезды-то, если вниз падают. С той ночи потерял покой камнетес, а потом, видать, и голову. Все забросил:  и работу, и невесту свою, день и ночь стал по окрестным горам камни чудесные выискивать. И нашел ведь!..

– Как – нашел? – в голос воскликнули мы с Петей, аж полоть перестали, да во все глаза на бабушку уставились. Ну кто из нас, людей современных, не знает, что такое звезды падающие? А как парень Руси древней смог найти метеорит, да еще и отличить его от других камней?

– Да, нашел, – кивнула баба Маша. – Думал, что звезды, а то сполохи были. Увидел он как-то камень странный – гладкий, полупрозрачный, а внутри точно радуга жидкая плещется. Так повернет – одними красками играет, эдак повернет – другими вспыхивает. Камнетес аж от счастья чуть не помешался, кинулся к Арише, которую уж больше месяца не видел, а той дома не оказалось: за грибами с подружками ушла.

Переживала она в ту пору сильно, плакала, да жаловалась, что забыл ее совсем Степан. И родные вместе с ней переживали, а как жених пришел, так они с ним и отправились на ее поиски. Вот там, где вы сегодня камнетеса видели, они и встретились. Степан ей камень показал, радуется, – это тебе, говорит, подарок к свадьбе, как ты и просила: камень небесный. А подружки увидели и к ним подбежали, ну, она из гордости девичьей в сердцах бросила его дар оземь и крикнула: "Да провались ты вместе со своим камнем! Он тебе дороже – на нем и женись! Не бывать нашей свадьбе!"

Домой прибежала, дрожит вся, рассказать ничего не может. Потом истерика с ней случилась, только  к вечеру успокоилась. Пожалела о словах своих гневных, что вгорячах любимому пожелала, да на утро к нему в деревню и отправилась, прощения просить. Да и пропала.

Стали ее родные искать. Узнали, что и Степан тоже исчез. Ну и начали обе деревни своих детей искать, страшные находки обнаружили. Одну статую – Камнетеса – на бугре нашли: по пояс парень в землю провалился, руки в кулаки сжаты, а из правого часть камня переливчатого видна. Напугались сельчане, приблизиться остереглись, да скорей-скорей по склону вверх побежали, чтобы место страшное обойти. А там и на вторую статую наткнулись, в ужас пришли. Сидит Ариша на коленях, наполовину в гору вросла, на руки  голову уронила, горюет. А возле нее, камней радужных видимо-невидимо. Как луч солнечный на них попадет, сполохи цветные во все стороны бегут и по девушке окаменевшей, и по горе, и по стволам деревьев, и по лицам самих селян. Совсем жутко стало. Убежали люди в свои деревни и больше туда сами не ходили и детям своим воспрещали.

Больше ста лет прошло с тех пор. Другие села в округе появились, люди смелые в них селились, охотники-звероловы. Посмеялись они над запретами, конечно, всю гору вдоль и поперек исходили. Они и обнаружили, что Ариша в гору еще больше вросла, а Степан уже по грудь в землю ушел.

Да не по грудь, а по плечи, – поправил бабушку Петя.

Нет, милок, по плечи он лет двести назад провалился. Да и Аришу-Сполоху теперь из горы мало видно.

Что же с ними случилось? – спрашиваю я, а у самого опять мурашки по коже бегают.  Сказка сказкой, а только помню, как не по себе мне возле Каменотеса стало.

Да кто ж знает? Может, сказали, что не так. Слово-то оно силу ой, какую имеет. Издавна известно, что каждый день есть минута, когда любые слова исполняются…

Что тут добавишь? Сходили мы на следующее утро и к Арише. Действительно, выступают из горного склона колени, руки в локтях согнутые, да голова на них опущена. И тишина такая стоит, даже птиц не слышно рядом. Жуткое место. Бабушка Маша сказала, что от сполохов камней радужных, гору так и назвали. А на мой вопрос: «а куда же камни те, что возле окаменевшей девушки россыпью лежали, подевались, если их никто тогда не тронул?" старушка только головой покачала:

Да невесть куда и делись. И кто к ним притронется с таким на них  проклятием? Может, наваждение было…

Ну, проклятье или наваждение, не знаю, а только радужных камней мы сколько не искали в тех местах, ни одного не нашли. Ни осколочка. Пожалуй,  оно и к лучшему. Даже рады были, как будто тяжесть с плеч упала. А с фотографиями тоже мистика какая-то получилась: в телефоне снимок виден, все до мелочей: травка, цветочки, камешки мелкие валяются. Все, кроме Камнетеса. Будто не видит его техника...

 

 


КОРОВИНА НАТАЛЬЯ

Старший преподаватель Тольяттинского

Государственного университета сервиса

 

Хозяйка Жигулевских гор

 

В стародавние времена жила в селении у Жигулевских гор   красивая  да сильная баба. Звали ее Жигулиха. Умная была да добрая, хлебосольная  да веселая. Детей у нее была куча: мал - мала меньше. Но догляд был за всем, всякое дело  у нее спорилось: мужу - привет да ласка, детям – уход, дом – в чистоте да радости,  скотина не забыта, и огород  плодородит.  Любили ее на селе все. Кто к ней  – за советом да помощью, а кто за солью – никому отказу не было.

Жил народ в селе, да радовался.

Но пришли худые времена: то одни нападают, то другие, то третьи. Гибнут люди, все меньше народу на селе. Вот уж и мужиков не стало - парни  на битву пошли. Воюют да воюют, и нет этому ни конца, ни края. Погибло селение… Осталась Жигулиха одна: ни детей, ни мужа, ни дома. Черным дымом пожарищ солнце  застило.

Зачем жить на белом свете?!

Посмотрела Жигулиха в последний раз на воды волжские, на село разоренное, на небо хмурое, заплакала и ушла жить в подземелья Жигулевских гор. Говорят,  до сих пор там обитает. Иногда люди видят  - выходит она посмотреть на жизнь новых жигулевских сел и деревень. Радуется хорошему, кому-то в беде помогает, но больше плачет,  вспоминая своих родимых  детушек. И падают слезы ее чистым родником в Чашу Каменную.  Ходят люди  тому роднику поклониться да испить животворной водицы, не ведая, что это целительные слезы  самой Хозяйки Жигулевских гор.

 

Жигулевский оберег.

 

Давно уж  это было.

В самом центре Самарской Луки  и сейчас стоит старинное  село Аскулы. Проведи вокруг него циркулем  пошире, как раз всю Самарскую Луку захватишь, а Аскулы-то в самой середке окажутся. Жители  села давно знают про себя, что неспроста все это! Недаром  их село на всю Волгу прославилось ведунами да колдунами. И то правда: что ни двор – лекарь,  что ни бабка – ведунья.   При советской  власти-то они попритихли, ни о каких чудесах говаривать  ни – ни.   А сейчас  как начнут вспоминать, кто колдун, кто ведун,  кто оборотень да  где шишига в бане жила – заслушаться можно. И ведь верить начинаешь…

А как не верить-то? Если это  не  в книжке какой прописано, а родная тетка рассказала, которая лично от своей бабушки слышала, а та  -  от  своей!

Жила в селе семья, простая, крестьянская. Жила как все - скорее бедно, чем  богато. Но никогда  ни мать, ни отец  на жизнь не жаловались, только Бога благодарили за то, что детишками не обделил, особливо мальчишками.

Вы, молодые, небось,  и не знаете, почему  бедой считалось в деревне, если   одни девки родятся? Надел-то земельный только на мужские души выделялся, а девка – лишний рот в доме.  Вот ее скорее спихнуть старались, замуж за кого придется отдать, оттого-то в песнях девки и выли: «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, не входи, родимая, попусту в изъян!», - не хочу, дескать,  замуж-то идти так рано: «Рано мою косыньку на две расплетать, прикажи, родимая, в ленты убирать». Если одна коса -  то это девушка, а уж две косы - это  только женщины носить могли. Не то что сейчас: распустят волосы  по ветру – и на люди!  Раньше–то с распушенными волосами либо сумасшедшие ходили, либо ведьмы.  До  сих пор говорят: «Ну,  ты и  опростоволосилась!»

Ну, дак вот. В семье-то этой было шестеро мальчуганов да две девицы лет по 13-14, а это уж, считай, невесты. Однажды  отец со старшими сынами  в поле уехал,  одну дочку мать с младшими оставила, а с Дарьей  решила  в лес по грибы  сходить, уж больно год грибной  был, а Дарья мастерица была грибы собирать. Вроде нет ничего кругом, а как Дарья подходит - они  ну чисто нарочно их земли выглядывают! Вот пошли они в лес, да как-то разошлись маленько и потеряли друг друга из виду. Мать: «Ау-ау!» - не отзывается Дашка, хоть плачь! И лес-то вроде свой, знакомый с детства, хоженый - перехоженный, а на тебе, как сквозь землю девка провалилась! До ночи искала она дочь,  будто в тайге какой дремучей - нет, да и только! Прибежала  домой, подняла всех на ноги. Всю ночь искали – никаких следов! И еще неделю по лесу ходили - пропала девка.  Уж как все горевали, и не передать…

Прошло, наверное, больше месяца. Как-то под вечер вышла мать за околицу, стоит, пригорюнилась,  бедой своей с небом делится. Вдруг видит,  как будто из лесу трое идут. Как-то тихо и торжественно кругом стало, и светло как-то. Удивилась женщина, да и пошла им навстречу, как по приказу. Смотрит - а это ее  Дарья, а с ней два старичка древних. Бороды  длинные, белые-белые, одежда простая, будто  из рогожи сделана, веревками подвязана, а лица, ну, до того светлые, приятные  да добрые - век бы глядел, не нагляделся! А Дашка-то худая, бледнющая, как после болезни тяжелой, волосы  распущены, сарафан порван…

Бросились мать с дочерью друг к другу, поголосили, конечно, маленько на радостях! И стала тут Дарья  старичков благодарить за избавление  да помощь. Мать тоже в пояс кланяется, хотя ничего не поймет.

 «Будьте здоровы, люди добрые», - только и успела сказать им, как они пропали из глаз, будто испарились.

Оказывается, Дарья-то целый месяц в пещере какой–то просидела. Мало ли их в Жигулях-то?

Как попала туда  - не помнит, помнит только, что ее сначала будто кто позвал по имени, потом столкнул  в яму да  ветками забросал.  Сначала пыталась она  сама выбраться, грибами  да ягодами, которые набрала,  корнями какими-то питалась, потом поняла, что сил  уже нет  - и с жизнью попрощалась.  Во сне ей всё видения какие-то были, будто леший жениться на ней собрался и  кикиморам своим  наказы давал, как к свадьбе все приготовить.

Во сне ли, наяву ли  привиделось ей, что появилась перед ней женщина, высокая, дородная, держится гордо, ну ровно царица какая, а с ней два старца. Выспросила женщина у Даренки все  про семью, про мать да братьев, почему это, дескать, девушку одну в Жигули пускают, что за надобность такая, не ведают разве, сколько тут нечистой силы да всякого разбойного народа обитает?

- Не любят, верно, тебя родители-то? Так ты оставайся тут, поживи у меня в пещерах моих - во дворцах подземных, так-то у меня хорошо да красиво. Зверинец мой каменный тебе покажу, да и каменья у меня не хуже, чем в горах Уральских!

Кинулась со слезами ей в ноги Дарьюшка:

- Отпусти домой, к матушке родимой, страсть как по всем родным горюю!

- Ну ладно! Горе твое понимаю. У самой было детушек  много, да не уберегла, погибли мои детушки  во цвете лет. А уж как детей я люблю -  словами не передать. Может, останешься?

- Прости Христа ради!

- Ну, прощай! - бровью повела старцам: - Проводите, да наш Жигулевский оберег каменный дайте.

Старцы ей дорожку камешками выложили  прямо на свет божий. По ним она и выбралась. «Они-то меня  прямиком к тебе, матушка, и привели. Да вот от них подарочек остался, - показывает  Дарья камешек  небольшой, ничем не приметный, каких  вокруг полным-полно, - семейный оберег это, матушка, в нем вся сила Жигулевских гор сокрыта. У кого такой камешек  в доме есть – ничего бояться не должен. Все в жизни у него сложится и   все беды его минуют».

И все ведь правдой оказалось: семья у Дарьюшки была хорошая,  пятьдесят лет с мужем прожили в любви и согласии. Детей народили,  заботливых да ласковых, внуков и правнуков дождались. И что бы в жизни  ни приключалось, помнила она Хозяйку Жигулевских гор, верила что камушек  тот -  частица родных Жигулей – поможет, спасет,  выручит, убережет. Так-то  оно и есть.

 

Атаман Шелудяк и Хозяйка Жигулевских Гор

 

Годами тлели угли народного долготерпения, и, наконец, взорвалось пламя народного гнева. Пожаром полыхнуло на Волге. Стали собираться  под знамена атамана Степана Разина  люди разного роду-племени.

Шли к нему  и  бывший крестьянин, и мастеровой. Воинами становились, да такими, что всем понятно было: терять им нечего, биться готовы до последнего.

Правой рукой Стеньки Разина называли  молодого атамана  Шелудяка. Красив был, удачлив и смел. Многие жены да девицы на него заглядывались. Но не до них ему было. Воин он был по жизни. Что стрелять мог лучше всех, что в дальнем походе был неутомим,  что сражение какое обмозговать – первый ум. Да что там говорить, читать умел! Карты не хуже царских генералов  разбирать мог! Хоть и строг был, но тянулся к нему народ, почитал и уважал. Больше других ненавидели его за это царские генералы. Наслали на него войско несметное, обложили со всех сторон.

Храбро сражалось  атаманово воинство, а особливо сам атаман Шелудяк. Но  против силы  не только мужество да отвага,  а  и сила нужна, не больно–то против новеньких царских ружей луками да рогатинами спроворишь. Всех его  воинов  перебили да поранили. 

Остался один  храбрый  израненный атаман. Отступил он к горе, спиной к камню лежалому прижался, лицом  к лицу решил смерь свою встретить, да вдруг расступились горы,  приняли его в свои каменные объятия.  На глазах изумленных царских солдат исчез атаман, как будто его и не было!

Очнулся Шелудяк  в каменной пещере красоты необыкновенной.  Ни в каком сне не мог он и представить, что такую красоту его родные горы скрывают: застывшие струи каменные, гроздья камней самоцветных, стены блестят серебром да золотом, как живые кругом  скульптуры зверей и птиц невиданных, каменных, мраморные столешницы яствами  уставлены. И сидит на каменном троне, украшенном  так премудро, что глаз не отвести, красивая статная женщина. Смотрит на него, не мигая, в упор, словно жжет его глазами своими. И молчит.

С удивлением смотрит Шелудяк на  израненное  тело свое, на раны глубокие, на одежду истрепанную, а под взглядом  Хозяйки   раны затянулись, лохмотья в бархат и шелк  превратились. И вот уж сидит он за столом накрытым.  Чаша камня рубинового вином налита. Потчует его Хозяйка яствами невиданными. Но ничто Федору не мило, горько ему вспоминать поражение свое, товарищей своих, не может он забыть сражения  жаркие за волю вольную, за долю лучшую. 

Долго томился в подземных дворцах Хозяйки Жигулевских гор Федор Шелудяк, но так и не смог смириться с новой неволей.  Затосковала душа его по земле родимой, по небу синему,  по лесу зеленому, по солнцу жаркому, по голубой волне.

- Ну, что ж, - изрекла Хозяйка, - коль не мила тебе ни я, ни хоромы мои, отпускаю  я тебя. Иди на свою Землю, встать  утесом каменным и любуйся на нее долгие веки.

Красив, неприступен, и мрачен  возвышается  над зеленым морем утес Шелудяк, думает свою думу и охраняет покой родной земли.

 

Дуняшкин ручей

 

Давно это было. Жила в крепостице Ставрополь, что на Волге, бедная вдова с дочерью Дуняшкой.  Муж ее пошел на заработки в Самару-город, да и пропал. Говорили, будто оступился с мостков, когда грузил на баржу  мешки с мукой, ушел под воду - и с концами. А сама женщина-то крепко приболела.

Трудно жилось им, да у Дуняшки дар был особый: находить в лесу такие места, где грибов и ягод – хоть косой коси. Лавочник  у нее товар очень даже охотно брал. Но лучше всего Дуняша могла в любом месте найти ключ или родник, да и то сказать, много в наших местах родников-то этих. Недаром и места наши родиной  зовем. 

Так вот и набрела она на полянку, от одуванчиков желтую, а посередке ручеек течет. Ведомо, откуда вытекает, да неведомо, куда убегает.   Напилась Дуня из того ручья, и так-то легко ей стало, так-то весело да  вольготно, что хоть взлетай да пой. Умылась она  в том ручейке, набрала водицы и побежала домой.

А дома  матушка совсем расхворалась, жар  у нее, пить просит. Дала ей Дуня водицы испить. И что бы  вы думали? Жар как рукой сняло, откуда-то сила взялась, и поднялась матушка здоровехонька! Посмотрела она на Дуню, да как ахнет: « Дунюшка, да ты ли это, доченька? Да ты  просто раскрасавицей стала, сроду не видала я таких пригожих девиц. Вот ведь, видно болеючи, не заметила, как ты расцвела».

Теперь вы понимаете, люди добрые, отчего в Тольятти самые красивые девушки?

Когда строили наш город,  Дуняшкин  ручей оказался аккурат на Центральной площади. Построили там несколько фонтанов, деревянные скамеечки разные соорудили, чтоб добрым людям да мамашам с малыми   детушками  пребывать тут  было приятно.

Фонтанам народ разные названия придумал. Один назывался «Радуга», другой «Солнышко», третий «Веселка». Местные жители, а особливо  приезжие экскурсанты,  бывало мимо не пройдут, чтобы не напиться, да не умыться, да не обрызгаться из тех фонтанов -  здоровыми да красивыми стать.

Нынче все порушено, погублено, но ручей  Дуняшин все равно там есть,  хоть и в трубу его  загнали да  на винт крепкий завинтили. Однако народ надеется, что найдется в правительстве тольяттинском  добрый молодец - освободит он воду вольную, даст  народу насладиться  красотой места этого сказочного, а гости-экскурсанты  разнесут славу Тольятти по всему  миру.

 

 

 

КУРАКИНА ЕКАТЕРИНА

Ученица  школы № 32 г.Тольятти

 

ЧЕРЕМУХА И ЛАНДЫШ

 

Цветы - чудесное творение природы. Во все времена люди любовались ими. Они восхищают своей нежностью и разнообразием. Кажется, что они созданы специально для того, чтобы научить нас видеть красоту мира, беречь ее.

Давным-давно, у западной оконечности Жигулевских гор, где несут свои родниковые воды речки Горная Усолка и Ешманка, жил в селе Усолье богатый купец. Была у него единственная дочь, красавица Милена. Во всей округе не было девушки веселее и приветливее ее, всех встречала она с улыбкой. Очень любила Милена свой родной край: высокие горы, одетые в непроходимые лесные дебри, прорезанные кое-где буераками, заливные луга, покрытые буйными травами Летом часто ходила с подружками на Усольский остров, где весело шумели на ветру изумрудная листва ветел ивняка, ольхи да великанов-осокорей в два-три обхвата. А между ними заросли ежевики и малины. Рядом, на озере, которое в то время изобиловало рыбой, а двухпудовые щуки и еще более крупные сомы не были в ту пору такой уж редкостью, трудились рыбаки. Девушки собирали ягоды, цветы, пели песни.

Многие сватались к купеческой дочке, но любила она только Степана. Он был простой рыбак и корабельный мастер, но всех лучше играл на свирели и посвящал Милене все свои песни. Однажды, у Белого Камня Степан и Милена поклялись друг другу, что никогда не забудут свою любовь. Глаза девушки сияли от счастья, и от этой любви даже весна становилась теплее.

Только отец девушки был недоволен и мрачен. Он мечтал, что дочь выйдет замуж за богатого, а избранником стал рыбак. Тогда купец выдумал хитрость. Он снарядил корабль и отправил Степана вниз по Волге в дальние страны, чтобы добыл там себе денег и славы.

Уходя в плавание, Степан подарил своей возлюбленной букет желтых нарциссов и обещал вернуться следующей весной. Долго стояли на берегу Волги девушки, провожая корабль, пока он совсем не скрылся за горизонтом.

Через год Милена готовилась встретить Степана. Свое красивое легкое платье она расшила множеством белых бусинок. Среди подруг она была сама нежность, когда вместе с ними встречала корабль. Все вернулись, кроме Степана. Он полюбил другую и решил остаться в чужой стране, опасаясь страшного гнева отца Милены. Но купец ликовал. Теперь ничто не должно было помешать его планам.

Однако обман купца был раскрыт. От обиды слезы градом покатились из глаз девушки, и Милена побежала в лес, не желая больше жить в доме отца. Белое платье цепляли деревья, слезы и бусинки разлетались вниз, застывая на ветках бутонами и цветами. Предал любимый, предал отец. Сердце Милены похолодело так, что холодно стало в лесу и в Усольских горах. Природа застыла, и только черемуха раскрывала на ветвях свои белые кисти. «Это Милена плачет», - говорили люди. С тех пор никто не дарил друг другу желтых цветов, стали думать, что они к скорой разлуке.

Милена осталась жить в лесу, перестала она верить людям. Каждый год, весной, когда огромное пространство во время половодья превращалось в море, над его поверхностью выступали вершины деревьев да наиболее высокие участки песчаных дюн, выходила она смотреть на зеркальную гладь Волги. И каждый год охолодевшее сердце девушки приносило холод среди теплых весенних дней.

Прошли годы. Затосковал Степан по родному краю и решил вернуться. Однажды в лесу он встретился с Миленой. Тут вспомнил он о своей любви и стал молить о прощении. Но не стала девушка слушать, а превратилась в черемуху, усыпанную цветами. Тогда понял Степан, как жестоко ее обидел, склонил голову и бросился к ее ногам. Тут же обернулся в ландыш, который по сей день стоит под ногами и склоняет свои бутоны.

С тех пор по всей Самарской Луке весной на черемухе расцветают белые гроздья, так похожие на бусинки и слезы Милены, а рядом с черемухой зацветает душистый ландыш. И так холодно становится вдруг посреди весны! А у людей от красоты этих цветов теплотой и радостью наполняются души. И хочется жить и любить все живое вокруг.

 

ЛЮБОСЛАВОВА ЛИДИЯ

журналист, г.Тольятти

 

ДОЛИНА СТАЛА РЕКОЙ

 

I.

- Зачем пришла? – хмуро спросил колдун. Он знал, зачем.

Женщина положила подарки наземь и, робко поклонившись, застыла у входа.

- Муж мой… - прошептала еле слышно. – Однорогий его растоптал, умирает… Спаси его!

- Умрет, пока дойду. Почему сюда не принесли?

Она замялась, ничего не сказала. Что скажешь? Не нашлось в племени смельчаков, которые посмели бы войти в пещеру колдуна. Его, лунного колдуна, Снежную Гриву, боятся куда больше, чем Однорогого, больше, чем Пещерного Хозяина.

Он пристально взглянул еще раз – вся дрожит от страха, глупышка, глаза отчаянные, но не убегает, ждет. Надо помочь. Не осилит молодуха одна, не вырастит близнецов без мужской защиты – поди, и не знает еще, что беременна.

Он медленно поднялся, нашарил посох, заковылял к выходу. В последнюю зиму сильно болели ноги, плохо сгибались в коленях. Пришла, видно, пора, подумал он отрешенно. Он был стар, очень стар. Умей он считать, сказал бы, что больше сотни раз видел, как суровая бесконечная зима убивает землю белым огнем, и как потом приходит щедрое солнце и превращает снег в животворную влагу. Еще он сказал бы, что с каждым разом зима становится чуточку короче, а лето чуточку, почти незаметно, но теплее.

Колдун подтащил к костру пару бревнышек -- авось не погаснет до его возвращения. Отодвинул шкуру, закрывавшую вход, зажмурился от яркого солнца.

Над долиной поднимался густой пар, воздух трепетал и делал все окружающее зыбким и ненастоящим. Кое-где еще белели островки снега, но лед на болотцах уже растаял, чистая вода сверкала под весенними лучами. Линяющий, в клочьях меха песец лакал из лужицы, заметил людей и затрусил прочь.

Ребристый склон горы над пещерой, обращенный к югу, уже оттаял, в щелях оживал пушистый мох. На вершине гряды гудели и раскачивались на ветру кряжистые сосны. Верховой ветер дул постоянно, приносил с севера леденящие вздохи Снеговея. Ниже, на уступах скал, на открытых местах, угрюмая темно-зеленая хвоя сменялась странными, нездешнего вида белоствольными деревцами. Когда колдун был молод, здесь о таких и слыхом не слыхали, а теперь их с каждым годом становится все больше.

Колдун окинул долину долгим взглядом. На изломанном дне прочерчена новая трещина-разлом – след быстрого, очень быстрого опускания. Он прищурился, посмотрел вдаль, за горизонт. Там, как он знал, катит холодные воды громадная река*, несет глыбы льда, размывает берега и громоздит в собственном русле груды песка. Хотя она была далеко, колдун чувствовал ее явную угрозу, но не оттуда, со стороны долины, а с востока, из-за гор, гораздо выше по течению. Слово “наводнение” было неведомо ему, но колдун хорошо знал, что такое смерть. Невидимая отсюда далекая река готовила смерть всей долине. Тот, кто вовремя не уйдет, погибнет. Не сейчас, не скоро, но день придет.

…Гостья несмело тронула его за край мехового балахона. Он вздрогнул, молча пошел по каменистой тропе вдоль горы, опираясь на посох. Когда-то он шутя пробегал расстояние от своей пещеры до общего поселения, а теперь ползет, как летучая мышь по песку.

Шагая между обвалившихся камней, он продолжал прислушиваться к звукам и ловить далекие запахи долины. Он чувствовал копошенье куропаток и леммингов где-то среди кочек, вороватую пробежку песцов и хриплое бульканье воронов. Смутным, еле различимым гулом донеслось издалека движение оленьего стада. Но, сколько он ни напрягался, не уловил даже слабого духа Клыкастых Великанов. Земля больше не вздрагивала от их тяжелых шагов, ветер не доносил трубного зова. Колдун на миг закрыл глаза и представил себе косматую голову с изогнутыми бивнями. Она уперлась лбом в сосновый ствол и нажала. Ствол запищал, но выстоял. Тогда гибкий хобот протянулся вверх и с треском сломал нижнюю ветку. Хвоя исчезла в раскрытой пасти, и великан принялся мерно жевать.

Но мыслеформа тут же пропала. Великаны ушли. Колдун нахмурился. Кто же теперь поможет заготовить дрова к следующей зиме? Один он не справится, а без хорошего огня мороз не пережить. Впрочем, до зимы еще далеко – там видно будет.

В ноздри ударил запах дыма больших костров, чад обгорелых костей и рога. Он поморщился – много лет не брал в рот мяса, тошнило от одной мысли, что придется жевать кусок мертвой плоти такого же теплокровного существа, как он сам.

Впереди, под известковым боком горы чернели пещеры. Возле них на утоптанной площадке бегали полуголые малыши, несколько женщин расстелили медвежью шкуру, сидели на ней с шитьем, громко переговаривались. Увидев колдуна, загалдели еще громче, повскакивали, хватая ребятишек.

- Снежная Грива! – вскрикнул кто-то.

Из пещер показались заспанные бородатые охотники. Колдун, не обращая на них внимания, прошел вслед за своей спутницей к дальней пещере, с трудом опустился на колени и протиснулся в затхлый полумрак. Там хрипло дышали, невнятно бормотали и ворочались. Пахло кровью, застарелым потом, сырыми шкурами и прогорклым салом. И еще - жженым “солнечным камнем”. Хотя бы это догадался сделать местный знахарь, и то хорошо. Или это Старшая Мать постаралась? Теперь вездесущие злые духи не помешают совершить обряд.

При свете тлеющих углей колдун разглядел просторный зал – потолок и дальняя стена терялись в темноте, -- глубокие ниши, заваленные шкурами, обломками мамонтовых костей и бивней, хворостом и прочей дребеденью. У костра на оленьей шкуре, расстеленной поверх лапника, лежал раненый охотник. Возле него смутно маячили две закутанные фигуры. Одну, в лисьем плаще, колдун узнал сразу – Старшая Мать, повитуха и родоначальница племени, посредница между предками-хранителями и нынешними обитателями пещер. Большинство здешних охотников приходятся ей правнуками. Когда-то он, колдун, пытался объяснить ей, что злые духи боятся огня и бегут без оглядки, когда горит и плавится мягкий и желтый “солнечный камень”. Запомнила, когда захотела, упрямая старуха. Кто бы еще убедил ее, что молодые охотники должны странствовать, что жену лучше приводить из дальних краев, из других племен – только тогда в племени родятся здоровые крепкие дети.

Второй сидящий у костра – костлявый старик с бегающими глазками, -- наверное, и есть местный знахарь. Тот, кого называют солнечным, добрым -- в отличие от него, ночного, с ног до головы выбеленного Луной.

Колдун скептически оглядел его наряд – брякающие бусы, нашивки и подвески, якобы разгоняющие злых духов, резной жезл и нелепые узоры на щеках – ничего похожего на истинный Знак Силы! Волосы для чего-то вымазаны глиной и застыли остроконечным коком – ясно, кому он подражает, Однорогому, но какой от этого прок? Ну кого он может спасти такими жалкими играми? Почему не пришел вовремя, не согласился учиться истине?

Колдун вздохнул сокрушенно, нагнулся над раненым.

Молодой воин был без сознания. Лежал, закатив глаза, разметав набрякшие горячие руки, дышал часто и мелко. Правая ступня вывернута, из-под разорванной окровавленной кожи голени торчит обломок кости. Это ничего, подумал колдун. Заживет. Главное, что расколотая кость не задела крупных сосудов. И вредные огневые духи не успели пролезть под кожу, не подожгли плоть внутренним огнем. Гораздо хуже пришлось голове. На затылке раненого вспучился громадный кровоподтек – вероятно, от тяжкого удара носорожьей туши. Сквозь посиневшую кожу колдун видел трещину в кости, лопнувшие мельчайшие сосуды мозга и сгусток застывшей крови под оболочкой. Это хорошо, что не просочилась вглубь, подумал он. Есть надежда.

Он ясно видел, как это случилось. Вот громадный зверь, пыхтя, мчится по поляне, преследует охотников. Догоняет одного из них, но тот прыгает в сторону. Стремительно, как олень. Он почти успевает. И это “почти” оказывается роковым. Он как раз попадает под ноги чудовища. Носорог по инерции несется дальше, даже не заметив, что подмял под себя человека. Просто удивительно, что парень остался жив. И даже ран, если не считать ссадин и мелких ушибов, всего две.

Колдун удовлетворенно кивнул. Сказал знахарю и жене раненого (она все это время сидела тут же тихо, как мышь):

- Воды несите, щепок побольше, жил оленьих.

Когда получил требуемое, долго перебирал ароматные сосновые щепки, придирчиво рассматривал одну за другой. Выбрал несколько, отложил в сторону. Ловко вымыл рану на ноге (воду ему принесли в туго плетеной корзине, обмазанной глиной), вытащил мелкие осколки, свел края сломанной кости, покрыл рану чистым мхом из собственного мешочка, с которым никогда не расставался. Потом обложил больное место лучинками и замотал жилами. Повернул голову раненого набок, сосредоточился. Протянул руку к разбитому затылку, коснулся кончиками пальцев. Другую руку положил ниже грудины. Высохшая, лишенная пигмента пятерня резко белела на фоне загорелой, в курчавых волосах кожи.

У невольных зрителей мороз пополз по коже: колдун запел, растягивая непонятные слова, низким рокочущим голосом, от которого у всех затрепетали внутренности. В такт напеву он медленно раскачивался, пошевеливал пальцами. Зрители потом рассказывали, что из его пальцев шел невидимый огонь, от которого стало тепло, как в солнечный день.

Колдун пел долго, водил руками над распростертым телом. Потом замер и долго сидел, не шевелясь. Ждал, пока перестанет болеть его собственное сердце. (Так бывало всегда, когда он терял слишком много энергии.) Вспоминал далекую весну, перечеркнувшую его прежнюю жизнь.

… Его звали детским именем Зайчик, и он не мог дождаться, когда же, наконец, будет посвящен в воины и охотники. Вместе с братьями-ровесниками томился ожиданием, злился на Быстронога, парнишку немногим постарше, но успевшего перейти в клан взрослых. Быстроногу уже дали новое имя, разрешили носить оружие, чем он ужасно чванился перед малышами, называя их птенцами и трусами. Зайчик не выдержал насмешек и тоже поддразнил его:

- Иди к Грозовой Пещере, принеси оттуда камень! Покажи, какой ты храбрый!

- Сам иди! – задиристо ответил Быстроног. – Что, боишься?

- И пойду! – выпалил Зайчик. – Я не трус!

Может, они бы покричали и успокоились, но рядом были девчонки. Пришлось идти тут же, немедленно, пока решимость не угасла.

Конечно, вся детвора увязалась следом – убедиться, что храбрец не соврал, а вправду побывал там, куда еще не ступала нога человека. Правда, все любопытствующие один за другим отстали. Зайчик пошел один -- мимо Холодного ручья, мимо горы Великана. Прямо к скалистому обрыву, где из толстого тела горы явственно выступал гигантский бородатый лик – Каменный Дед**, страж Грозовой Пещеры***.

С каждым шагом он чувствовал, как меняется пространство вокруг, и он сам тоже менялся. Становилось легко, как во сне, и мало-помалу четкие контуры гор стали терять очертания. Он вспомнил, как один из охотников как-то раз прибежал домой весь бледный и с перекошенным от ужаса лицом, стал сбивчиво рассказывать, что слышал дикий крик возле Пещеры. Громче, чем от стада Клыкастых. Потом крик умолк, и с неба опустился огненный змей. Что было дальше, он не знал, потому что во все лопатки припустил прочь от страшного места.

Зайчик тоже ждал, что вот-вот услышит крик или увидит огненного змея. Но он увидел совсем другое: светящиеся шары, множество шаров кружилось над поляной, как снежинки в свете ночного костра. Только эти снежинки были большими и полупрозрачными, и в них проглядывали силуэты танцующих существ – не то людей, не то змей. Хоровод огней закручивался в спираль, как каменная раковина, вроде тех, что Зайчик находил на болотах. Закручивался все быстрее и быстрее, пока не поглотил все вокруг, и тогда Зайчик вдруг понял, что тоже летит вместе с ними высоко над землей.

Он не испугался. Было весело и ужасно интересно, что же будет дальше. Странные, невиданные картины стали наплывать в сознание, путая его и заставляя забыть, кто ты и где находишься.

… Вот чернота вокруг, громадный светящийся шар внизу, как голубое солнце. Затем по тонкому лучу стремительно вниз, так, что захватило дух. Луч пронзал шар, как костяная проколка беличью шкурку, и Зайчик понял, что погружается в воду. Она раздалась в стороны, будто твердая, и он смог достичь самого дна. Пучеглазые рыбы смотрели на него, кружились над затопленными жилищами и замысловатыми предметами, назначения которых Зайчик не знал. Ему захотелось приблизиться, но видение быстро сменилось на другое.

… Скалистые горы громоздились над голой равниной, растресканной, как кусок высохшей глины. Между двух вершин, уходящих за облака, высился каменный исполин – лежащий пещерный лев, но голова у него была с человеческим лицом. От него исходила постоянная вибрация – лев двигался, перебирал лапами, будто устраивался на ночлег. В этом был некий смысл, но Зайчик его не понял.

… И без всякого перехода вглубь, под землю, в темноту пещеры. Зайчик уже не удивился, что может разглядеть темное чрево земли без факела. Он просто разглядывал глыбы вещества, похожего на прозрачный лед. В них застыли животные и люди – лежали смирно, будто спали. Земля была беременна, и ее плоды ждали своего часа здесь, во мраке подземелья. Большинство людей походили на его соплеменников, но вдали он заметил глыбу с настоящим великаном – вроде тех, о которых рассказывают страшные сказки у костра.

И вдруг он услышал голоса. Он шли ниоткуда, не были облечены в звуки и просачивались через его голову, как вода сквозь песок. Слова были совершенно незнакомые, но Зайчик понимал их, хотя и не смог бы объяснить, как это происходит. “… Что с ним? … Слишком близко подошел к генератору… мозг поврежден…в зоне…подключение… перегрузка…не выдержит напряжения…Не готов…блокировать срочно!”

Зайчик открыл глаза и понял, что лежит возле Холодного ручья. Рядом устроился встрепанный ворон, булькал предупреждающе.

Как он сюда попал? Зайчик не успел поразмышлять над этим, потому что увидел, как со стороны пещер к нему бегут люди. Среди них была и его мать. Наверное, Быстроног проговорился, что ходил к Пещере, подумал Зайчик.

Он не понял, почему все глядят на него с таким страхом, почему замерли и спешно творят ограждающие знаки. Мать бросилась к нему, но ноги ее подогнулись, она упала на колени, обхватила сына и заголосила.

- Отойди от него! – крикнул кто-то. - Смотри, Снеговей выбелил его голову! Волосы белые, как снег! Плохой знак! Зло пришло к нам!

Зайчик посмотрел на вопившего старика – его звали Коготь, и он хвастливо говорил, что умеет слышать духов. И вдруг Зайчик облился потом от ужаса: он ясно увидел, что происходит у Когтя внутри, будто со старика содрали кожу. Влажно блестели мышцы, сердце билось учащенно и неровно, алая кровь толчками неслась по жилам. А еще он увидел черный нарост внутри одного из его сосудов, самых крупных, и понял, что скоро он оторвется, полетит прямо в сердце и закупорит его.

- Коготь! - невольно выкрикнул Зайчик. – Ты скоро умрешь. Я вижу.

… Колдун очнулся. Да, он оказался прав. Меньше чем через одну Луну Коготь ушел к праотцам. Перепуганные соплеменники стали кричать, что это Зайчик наслал беду. Мать еле успела вытащить сына из пещеры, и вместе они бежали подальше от племени. Их, впрочем, не преследовали.

Приблизиться к Грозовой Пещере Зайчик (впрочем, его теперь звали по-другому – Снежная Грива) больше не решился, они поселились возле Холодного ручья в небольшой норке, где умудрялись даже зимовать, занавешивая вход шкурой. Когда мать покинула его, отшельник совсем перестал охотиться, питался все лето клюквой и морошкой, ловил рыбу в ручье, а на зиму запасал кедровые орехи и ту же рыбу, закапывая ее в снег, сушил грибы. Только если случалось наткнуться на погибшего оленя или медведя, он снимал с него шкуру, чтобы укутаться в морозы.

К своим он так и не вернулся, но они сами – тайком, чтобы на осудили соплеменники, -- наведывались к нему, просили избавить от болезни или залечить рану. Наверное, черноволосая Куница так и не сказала мужу, что колдовство Снежной Гривы выгнало из ее чрева духа, запиравшего ее семя изнутри. Теперь ее сынишка сидит вместе с другими возле пещеры, с любопытством заглядывает внутрь.

Колдун медленно поднялся на ноги.

- Намочите мох, давайте ему пить, -- сказал он женщинам. – Не трогайте голову. Не трогайте ногу. Он выздоровеет. Когда захочет есть – кормите, как малого ребенка. Но пусть не встает на ноги еще половину Луны.

Потом повернулся к знахарю – тот жадно следил за его действиями, запоминал и, как видно, готовился подражать.

- Приходи, -- коротко сказал колдун. – Научу. Не опоздай, мне скоро в путь.

Двинулся к выходу, выбрался наружу, постоял немного, собираясь с силами. Оглядел стоявших вокруг людей – они уже не шарахались, не отворачивались от его взгляда. Перед тем как уйти, все-таки предупредил:

- Еще зима и зима. Потом уходите, не ждите паводка. Река придет сюда.

II.

 

Щелк! В костре громко треснул сучок. Игла подпрыгнула и радостно захлопала в ладоши:

- Что я говорила! Дочь! Огневица сказала – у меня будет дочь!

- Не раньше, чем ты познаешь мужчину, -- сквозь зубы пробормотала Важенка. Она как раз опускала раскаленный камень в плетенку с варевом и боялась расплескать кипяток. Камень зашипел, сильно запахло травами и грибами. Женщина положила палочки, которыми орудовала, как щипцами, и вернулась к костру.

Он сидели там впятером, не считая Важенкиных близняшек. Малышки давно уже крепко спали у огня, укрытые шкурами. Старейшая Мать принюхалась к дыму, посмотрела на вечернее небо. Она знала, что до восхода Луны еще есть немного времени, поэтому не мешала девчонкам гадать. Им предстоит серьезное испытание, завтра он станут взрослыми, пусть пока помечтают о счастье, о детях, о благополучной и сытой жизни – это свойственно их возрасту.

Она еще раз оглядела будущих невест. Хорошие девушки подросли, ладные и сильные – такой и она была когда-то, а теперь увяла и сморщилась, как сушеная черничина. Игла все еще улыбалась и что-то мурлыкала себе под нос, как рысенок. Не иначе, уже предвкушает, как будет плясать завтра на весеннем празднике, как выберет себе самого могучего воина и уведет к себе в шалаш. Наверняка надеется, что это будет Лосиный Рог – что ж, неплохой выбор. Рог – удачливый охотник, не состоит с Иглой в родстве. К тому же он один не боится ее острого, как сосновая хвоя, языка.

Сумрачная Задери-Хвост сидит рядом, отводит глаза и, кажется, совсем забыла, что настал ее черед задать вопрос Огневице. Ну конечно, ей замуж не хочется. Ей бы топор каменный и кедровую дубину, да в тайгу, бродить по чаще, выслеживать сохатых и гоняться за волками. Да, это правда, волки-одиночки ее боятся! Однажды она отбила добычу у самой росомахи и принесла ее в пещеру. Как раз кончалась зима, запасы плодов и сушеного мяса давно истощились, мужчины сутками пропадали на охоте, разыскивали зверя, но зубры и лоси куда-то запропастились. И тут, как на смех, возвращается Задери-Хвост и тащит на спине половину туши оленя.

Что уж говорить о парнях. Сперва они с ней еще бороться пытались, силой мерялись, копье кидали – кто дальше, но быстро поняли, что бесполезно тягаться. Теперь стоит ей нагнуть голову и глянуть исподлобья – они тут же прячутся, как мыши в норы. На то она и Задери-Хвост – буйная зубрица, а не девушка. Разве найдется для нее пара в наших пещерах?

Белокурая Песчанка… Вот кому бы найти в дальних землях не одного, а двух-трех мужей, чтобы берегли ее жилище, приносили вдоволь мяса и мягких шкур, подарили бы ей много здоровых детишек. Она будет хорошей матерью – ростом высока, крепкая и широкобедрая, грудь упруга, как рыбий бок. И волосы длинные, пышные – согреют малыша не хуже медвежьей шкуры. Только вот отчего они такие светлые, прямо как промытый речной песок? Не иначе, ее мать-тихоня и вправду ходила, несмотря на запрет, к Грозовой Пещере молить о беременности. Или вот Важенка… Ишь старается, варит чародейное зелье. Усердная, старательная помощница, что и говорить. И дочери у нее славные. Сразу двух родила, такое не каждой дано! Она, старуха-Мать, даже простила Важенку за своеволие – виданное ли дело, привела колдуна-мужчину в лагерь, да какого колдуна – Снежную Гриву! Того самого, которого Снеговей отметил, выстудил душу своим смертоносным дыханием, волосы запорошил сединой…

Впрочем, Старейшая тут же справедливости ради напомнила себе, что колдун ничего плохого племени не сделал, раненого мужа Важенки вылечил. Что-то он там еще сказал… Да, сказал, чтобы этой же весной племя снялось с насиженного места, бросило родные пещеры и уходило подальше. Не то, мол, плохо будет, смерть придет в долину вместе с полой водой. Две горы, говорит, поднимаются из утробы Матери-Земли, как два великана. Придет час, заматереют они, захотят биться за любовь девицы-Реки. И тогда она пробежит между братьями, чтобы не случилось у родных кровопролития. Растолкает соперников берегами, ринется сюда, в долину, и тогда никто не спасется.

Тут старуха потихоньку хихикнула. Половодье уже на спад идет, а долина жива-здоровехонька! Обманул, что ли, колдун?..

Хлопотавшая Важенка, конечно, не слышала этих мыслей, но краем глаза заметила усмешку на старушечьем лице. И чего веселится, подумала она. Тут всякому не по себе становится, а ей смешно. Важенка поменяла камни-кипятильники в плетенке – горячий из костра в варево, остывший обратно из воды в жар – мельком глянула на спящих дочерей, села вполоборота, чтобы видеть и кипящее зелье, и костер, и сонную долину под обрывом. Стояла тишина, только где-то внизу, на болоте, время от времени вскрикивали птицы. Зашуршали неподалеку кусты, кто-то фыркнул – наверное, лиса пробирается на охоту.

Туман уже плотно окутал низину, застлал, как мягкой шкурой, кочки и зеркальца болот, вершины редких сосен плыли над землей, утопив корни в молочной дымке. Панораму замыкала темная горная гряда, и у Важенки вдруг нестерпимо защемило сердце – так захотелось туда, обратно домой, в уютную безопасную пещеру, к мужу и сестрам. Там теплые шкуры, вкусные орехи и сушеные ягоды. Как дождаться завтрашнего дня? Время ползет так медленно! Даже если они тронутся обратно с восходом солнца, раньше вечера до дому им никак не добраться – старуха снова будет отдыхать на каждом шагу. Вот если бы мужчины донесли ее на своих широких плечах!

Но нельзя. Если мужчина подойдет близко к пещере Великой Матери ****– все пропало, беды не избежать.

Спиной Важенка чувствовала холод, идущий из черного зева пещеры, и заранее поежилась. Неужели снова туда, во тьму и безмолвие?

Она хорошо помнила ту весну, когда ей, юной девушке, тоже пришлось проползти по длинной извилистой норе в глубину священной пещеры, чтобы провести ночь с незримой Богиней. Как хорошо, что сегодня ей нужно только проводить будущих невест к святилищу – и можно сразу вернуться обратно, к жаркому костру и бездонному небу над головой.

И вдруг она почувствовала, как земная твердь под ней еле заметно дрогнула.

Важенка тревожно взглянула на Старейшую, поймала ее взгляд – тоже испуганный и тревожный, хотя старуха тщательно скрывала свои мысли. Важенка сумела услышать их. “Неужели великаны поднимаются?” -- билось в голове Старейшей. Впрочем, она быстро отвела взгляд, и Важенка постепенно успокоилась. Тем более что взошла Луна. Старуха будто обрадовалась, что можно забыть о страшном и начать обряд, приказала всем замолчать. Кряхтя, повернулась лицом к кроваво-огнистому диску, принялась раскачиваться и бормотать неясные слова. По ее знаку Важенка достала из мешка берестяной ковш, зачерпнула горячего отвара и по очереди напоила девочек. Села в круг, стала вместе со всеми ритмично хлопать в ладоши и петь древний, как мир, гимн:

- О Мать-Земля, Великая Богиня, ты мать всех существ, даруй нам жизнь, даруй новое рождение!

Старуха прижала к морщинистым губам варган, и воздух наполнился новыми вибрациями. Важенка чувствовала, как они проникают к ее сердцу и будто протягивают нити-жилки от нее к другим сидящим у костра. Их души постепенно сливались, как весенние ручьи в реку, становились единым воплощением Великой Матери на земле, наполнялись незнакомой пугающей мощью. Она даже почувствовала тепло, как тогда, у постели раненого мужа, когда невидимый огонь тек из белых пальцев колдуна.

Важенка так увлеклась новыми ощущениями, что не сразу поняла, почему ее толкает старуха. Очнувшись, поняла: пора!

Они молча, сохраняя почтительный страх, вступили под своды пещеры. Зал был огромный, свет факела еле касался угловатых плит потолка. Его поддерживала массивная колонна-целик, в стенах чернели отверстия – входы в подземные галереи. Слева от входа известковая скала образовала что-то вроде уютной лежанки высоко, под самым потолком. Оттуда свешивались высохшие венки и гирлянды из трав и мха – это женщины приходили благодарить Великую Мать за новорожденных.

Важенка прошла к дальнему углу зала, где кучей громоздились обвалившиеся камни, и нагнулась. Только тогда стал виден узкий, как лисья нора, лаз – вход в святилище. Обдало сырым ледниковым холодом. Важенка всегда удивлялась, почему в земной утробе так холодно, совсем не так, как у живых женщин? Она встала на колени, приложила палец к губам и прислушалась. Вспомнив, чему учила ее старуха, прошептала:

- Вот несмышленые дети твои пришли. Прими нас в чрево свое да возродимся снова!

Снова прислушалась... То ли почудилось, то ли действительно в подземелье пронесся шипящий вздох. Облегченно вздохнув, Важенка легла на землю и поползла внутрь. Девушки, чуть поколебавшись, последовали за ней.

- Держитесь за ремень, -- предупредила Важенка. В норе была кромешная тьма, поэтому Старейшие давно уже, чтобы не сбиться с дороги, протянули по всему подземелью кожаный ремень-путеводитель. “Как пуповина”, -- подумала Важенка.

Ход, еще более сузившись, изгибался то вправо, то влево. Потом открылась небольшая округлая пещерка – стены и потолок ее густо курчавились инеем. Сзади ойкнула Песчанка – стукнулась лбом о ледяной сталактит. В пещерке они наскоро передохнули и двинулись дальше.

Вдруг ход круто забрал вверх, каменная плоть земли раздалась в стороны, и Важенка кожей почувствовала широкое свободное пространство вокруг. Это и было святилище, называемое еще “Яйцом”.

Где-то еле слышно журчал ручеек, успокаивал и убаюкивал. Вода в нем, как она помнила, была вкусная, действительно как материнское молоко, только чуть солоноватая. Присмотревшись, Важенка заметила слабое свечение – он шло из-под пола, будто там, в глубине бездонного колодца, кто-то зажег костер. Только свет был не красный, теплый, а холодный и голубоватый, как от болотных гнилушек. Так было здесь всегда, но никто не знал, зачем Матери подземный светильник во чреве.

- Вот и пришли, - шепотом сказала Важенка. Нашарила мягкую постель из сухой травы под стеной – нельзя лежать на холодных камнях голышом, -- помогла девчонкам устроиться и засобиралась обратно. Перед тем как нырнуть в “родовой путь”, предупредила еще раз:

- Пить можно. Разговаривать можно, но тихо. А лучше спите. Утром я за вами приду.

Она исчезла, и девушкам сразу стало боязно. Правда, травяной отвар все еще туманил сознание, притуплял страх, но сон не приходил. Девушки лежали на сене, моргали в темноту и слушали, как звенит водяная струя, проваливаясь в расщелину. Игла вспомнила, что, сидя у костра, так и не получила ответа на волновавший ее вопрос:

- На кого похожа Великая Мать? Как она выглядит?

- Как захочет, так и покажется, -- подумав, подала голос Задери-Хвост. – Оленицей суягной, деревом могучим. Я видела…

Она замолчала, но любопытные сестры затеребили ее:

- Что ты видела? Кого? ЕЕ видела?

- Да нет, -- медленно сказала Задери-Хвост. – ЕЕ не видела, помощниц видела.

- Где?

- Вверх по Холодному ручью. Сижу на горе, вижу: женщины бегут через чащу, без плащей, волосы вьются по ветру.

- Ну, так это, может, наши были. Люди.

- Какие люди! – уже начиная сердиться, повысила голос рассказчица. Спохватившись, зашептала:

- Они бегут, ногами земли не касаются. Светлые такие, легкие, как солнечные зайчики. Пробежали – и нету их. Ни следа, ни запаха. Помощницы это! Вот как Важенка Старейшей нашей помогала, так и они Великой Матери помогали. Смотрели, все ли в порядке.

Девушки помолчали, обдумывая сказанное. Потом подала голос Песчанка:

- Старухи говорят, давным-давно люди среди богов жили. Вместе. Почему сейчас их не видим? Научили бы нас, как жить.

- Да, почему? – подхватила Игла.

- Не знаю, - призналась Задери-Хвост. – Что я, Старейшая? Ее спроси, она знает.

Постепенно сон все-таки начал одолевать “новопосвященных”. Разговор затих, и девчонки, зарывшись в сено, засопели.

…Нарастающий гул услышали не сразу. Не хотелось просыпаться после бессонной ночи. Но пол пещеры вдруг резко тряхнуло, сверху посыпались камешки. Один из них больно стукнул Песчанку по голове. Она вскрикнула спросонья, вскочила, разбудив сестер.

- Богиня гневается! – в ужасе запричитала Игла. – Надо уходить!

В темноте они с писком заметались по залу, пытаясь на ощупь найти выход, но только натыкались на каменные глыбы. Пещера тряслась от низкого густого рыка, он шел откуда-то снизу. Задери-Хвост споткнулась о ремень-пуповину и растянулась во весь рост.

- Сюда скорее! – позвала она и первой полезла из зала.

Они ползли, стараясь не отставать друг от друга – вместе было не так страшно. Когда миновали Ледяную пещеру, заметили, что шум стал громче. Он явно шел снаружи. Было похоже, что мимо несется стадо взбесившихся мамонтов, только во много раз громче.

Одна за другой перепуганные девчонки выскочили из лазейки, щурясь от яркого солнца. Оказывается, давно рассвело! Но где Старейшая и Важенка, почему не встречают новорожденных? Почему не радуются, не поют хвалу Богине, как полагается? Почему так пронзительно голосят там, у выхода, почему катаются по земле и царапают лица?

Ничего не понимая, “новорожденные” побежали к выходу и… остолбенели. Мир, который они оставили всего на одну ночь, стал другим. Долина исчезла. Вместо нее, насколько хватало глаз, мчался мутный, вспененный поток. Как щепки, крутились в нем выдранные с корнем сосны, гигантские льдины бились вдребезги и крошились друг о друга. Невдалеке мелькнули широченные оленьи рога. Великан отчаянно боролся с течением, но стихия не выпускала.

Долина стала рекой, как и предупреждал колдун.***** Вода простиралась до самых гор, где жило племя, теперь уже недоступное. И площадка, на которой они вчера сидели у ритуального костра, теперь стала крутым берегом. Как же они теперь переберутся на другую сторону, к своим? И… И живы ли свои? А вдруг не успели уйти, захлебнулись в пещерах, застигнутые наводнением во сне? Бедные братья, матери, сестры! Какое горе вместо долгожданного праздника весны!

Осознав весь ужас положения, девчонки тоже принялись рыдать и рвать на себе волосы. Им вторили малыши, до смерти напуганные не столько катаклизмом, сколько непонятным поведением взрослых.

Потом они устали рыдать и долго лежали, обессиленные, на берегу. И только после полудня Старейшая первой пришла в себя. Он с трудом встала, подошла к самому краю обрыва и долго стояла, вглядываясь вдаль. Потом обернулась с посветлевшим лицом и крикнула:

- Они живы! Я их слышу вот здесь, -- и показала на голову. – Вставайте. Слезы нам не помогут.

- Что нам делать? – простонала Важенка, прижимая к себе дочерей. Они все еще, испуганно всхлипывая, косились на ее расцарапанное в кровь лицо.– Река бесконечна. Мы никогда их не увидим.

- Может, увидим, -- упрямо сказала старуха. – Придет зима, река замерзнет. Вернемся назад. А если нет… Значит, так хотела Великая Мать. Будем жить сами. Одни. Вставайте! Пора идти.

*Волга.

** Скала Вислый камень (Винновские горы).

*** Пещера Арфа (Винновские горы. Точное местонахождение не установлено).

**** Пещера Братьев Греве.

***** Прорыв Волги через Жигулевские Ворота отсек Сокольи горы от Жигулей.

 

 

 


МАКАРОВА ТАТЬЯНА

Руководитель Тольяттинской

уфологической комиссии

 

ЖИГУЛИ - ЗАПОВЕДНИК ЛЕГЕНД

 

 Как походишь своими ногами по дорожкам Самарской Луки да как послушаешь, что народ рассказывает, так и поверишь в то, что места наши очень даже необычные, сокровенные, много тайн хранят. А постигнуть тайну никому еще так просто не удавалось. Прикоснуться к ней нечаянно - это бывало. Подглядеть, не веря собственным глазам - тоже бывало. А вот понять до конца и повторить - нет. Впрочем, на то она и тайна, чтобы будить творческую фантазию и звать за собой в неизведанные дали.

Рассказывают в народе, что давным-давно жили в здешних местах знающие люди. Многое они знали и умели использовать секреты природы, о которых мы, их потомки, даже не догадываемся. Но времена те были неспокойные. Что за беда угрожала нашим предкам, о том мы уже никогда не узнаем. Только, видно, знали они, что век их остался недолог, если не придумают, как избежать этой беды. А как избежишь, если под угрозой была вся Земля? Только за пределы родной планеты дорога им оставалась открытой, или же в другие времена. Видно, наши предки сумели спастись, сделав проходы между разными временами и разными пространствами, сплетенные в многомерную Сеть, которая с тех древних пор и осталась в Жигулях. Ходы этой Сети никогда не бывают в покое - коснулся в одной точке нашего пространства и времени, открыл дверь в иномирье, и тут же дверца захлопнулась, чтобы открыться где-то еще. 

Если повезет, то в месте такого соприкосновения можно увидеть много интересного. Видения такие в наших местах называют видениями Мирного города или "жигулевскими миражами". Почему "миражи"? Думают, что примерещилось, настолько это необычные видения - чужая природа, чужая растительность, чужая архитектура. Действительно, чаще все ограничивается только случайными видениями.

Вот, скажем, тольяттинец Василий расположился на отдых на  берегу Волги в районе г.Самары,  и вдруг заметил на противоположной стороне реки город-замок, словно вырастающий из Жигулевских гор. Все было видно настолько четко,  что ему удалось рассмотреть даже трещины в каменных стенах.  Полная Луна, освещавшая ночной пейзаж, передвигаясь по небу,  освещала его стены.  Тени по призрачному замку передвигались так, что становилось понятно - он действительно существует. Но где? В каком пространстве или времени? Звенящая тишина в течение всех двух часов, когда был виден замок, добавляла ощущение тревожности от того, что этот величественный замок был … пуст. Ни человека, ни огонька, ни движения …

Особенно красив бывает Мирный город, когда в безветренную погоду встает его призрак над волжскими водами. Прекрасный город, архитектор которого не ограничивался каким-то одним стилем, а позволял своей фантазии творить легко и вольно. Город, в котором рядом стоят и белокаменные соборы под золотыми куполами, и устремленные ввысь минареты, и что-то еще невообразимое из сверкающего стекла в стиле, которого нет и не было в известной нам истории земли. Но всегда - одно и то же: многочисленные очевидцы утверждают, что этот город пуст и мертв: "Утром мы с приятелем отправились половить рыбу. Увлеченные рыбалкой, мы не сразу заметили, как из-за реки в небо медленно поднялся дворец. Он переливался разными красками, и сначала мы подумали, что это встает над рекой радуга, но присмотревшись, поняли, что перед нами даже не один дворец, а целый город. И прекрасным он казался лишь на первый взгляд: многие его башенки были полуразрушены, дворцы превратились в руины. Прошло несколько секунд, и мы услышали странный тревожный звук, напоминавший женский плач. Звук нарастал, делаясь невыносимо громким, а потом затихал. Мы и раньше слышали о мираже, который появляется в этих местах, но ничего подобного не ожидали. Город пропал так же неожиданно, как и появился …"

Может быть, именно в такие моменты открывается окошко как раз в тот древний мир наших предков, которые, построив Сеть, покинули родные места. А творения их рук остались брошенными и только иногда показываются нам в миражах. Впрочем, каждый раз приходится только догадываться,  что за пейзаж открылся перед случайным удачливым свидетелем. Что бы вы сказали, если бы в продолжение привычного и почти обжитого дачниками участка земли в районе Березовки перед вами появилась пустыня с развалинами какого-то старинного замка-крепости? Или на углу улицы Фрунзе  и Московского проспекта, как бы возвышаясь к западному горизонту, вдруг обнаружилась рыже-выжженная степь с редкой растительностью непривычного вида?

Да и миражи ли это? Говорят, что попасть по ходам Сети можно и в прошлые времена, и в далекое будущее. Можно и в нашем времени остаться, но, войдя в такой ход где-нибудь под городом Тольятти или Жигулевском, выйти на берегу южного моря или в африканской пустыне. Немало примеров тому, как случайным свидетелям удавалось зайти «внутрь миража» и побродить по его тропинкам...  Надо только успеть вернуться, пока проход не закрылся.

Однажды путешественник шел через Самарскую Луку из урочища Чарокайка в село Шелехметь. Был обычный день. Ничто не предвещало неприятностей. Парень спокойно шагал знакомой дорогой и думал о своем. Он даже не заметил, как все внезапно изменилось, пока навстречу не повалила толпа кричащих людей. Они были одеты в кольчуги и шлемы, размахивали мечами и ударяли ими в звонкие щиты. Пораженный турист понял, что каким-то образом оказался в Средневековье, в гуще ополчения, но больше подумать ни о чем не успел. Ему сунули в руки оружие и развернули назад - в ту сторону, откуда он шел «в своем времени». Оттуда надвигалось вражеское войско. Началась битва. Делать было нечего, и рассказчик смело махал мечом наравне со всеми. Вдруг он почувствовал резкую боль: чужое копье вонзилось в плечо. Рана послужила отправным толчком: путешественник вылетел в свое время, как пробка, но оказался не совсем в том месте, где его настигла петля времени. К его удивлению, он шагал по тому же самому месту, которое проходил за полчаса до встречи с войском. И даже баночка с солью, оброненная им нечаянно в первый раз, опять встретилась на пути! Больше парень никогда не путешествовал в одиночку.

Собственно, даже и ходить далеко не надо. "Дверь" может открыться где угодно.  Не так давно весной молодая тольяттинка по имени Марина спокойно шла из магазина домой. Был как раз сезон "охоты на пешеходов", и девушка, отпрыгивая от машин, переходила залитый водой Приморский бульвар из седьмого квартала в восьмой.  Ее мысли, как она сама призналась, были заняты только тем, как уберечь новый плащ от брызг из-под колес проезжающих авто.  Не уберегла. Но так,  как ей и во сне присниться не могло бы.

От проезжей части Марина успела отойти буквально на пару десятков метров, как вдруг заметила, что вокруг  нее творится что-то "не то". Вместо привычных многоэтажек и мокрого асфальта весь окружающий участок был занят овцами. Они толкались об ее ноги, грязная в репьях шерсть терлась о новый плащ, блеяние почти заглушало  шум оставшегося где-то сзади города. Овец были тысячи. И вокруг было лето! Солнце стояло почти в зените, хотя только что было почти на закате. Присохшая на солнце степь пахла полынью - Марина четко чувствовала ее запах, невдалеке подгоняли овец кнутами погонщики на лошадях... Но и город тоже был. Марина в растерянности оглянулась назад и увидела тот же самый мокрый Приморский, те же машины, те же дома, вот только шум оттуда доносился приглушенный, словно бы из-за стекла. 

Прошло несколько минут. Марина боялась сдвинуться с места. У нее возникло ощущение, что, если она сделает еще хоть шаг вперед, то навсегда останется в этом "овечьем" мире. Да и шагнуть было, в общем-то, некуда. Как-то она ухитрилась сделать шаг назад, в сторону города, и вдруг все пропало - и овцы, и степь, и солнце оказалось снова на закате...

Наверно, почти любой человек на месте Марины повел бы себя точно так же - не поверив самой себе (показалось, мол), она запретила себе думать о том, что только что с ней произошло. И только вопрос заставил ее осознать, что овцы и степь - не галлюцинации. Ее мать спросила: "Ты откуда столько шерсти и репьев на плаще принесла?"

Проход может открыться везде. В безлюдном месте, среди домов, в квартире. Видимо, создатели этой Сети не рассчитывали, что через многие века после них на этом месте будут жить их потомки. Может, и разладилось что-то в сложном механизме, что стал он так "гулять" по окрестным территориям.  А в народе замечено, что часто перед открытием прохода в иномирье на этом самом месте встают странные слегка светящиеся туманы, которые невозможно сдуть ветром. Если зашел в такой туман - можешь и без вести пропасть. Ищи тебя потом в чужом времени или в ином пространстве… 

Еще говорят, что, долго наблюдая, можно найти закономерности и научиться пользоваться этой Сетью. В Зольном вот один мужичок приспособился загорать не на волжском берегу, а на песочке под пальмами. Правда, так он и не понял, то ли в Африке это, то ли в Сочах - место там безлюдное и спросить не у кого. А загар хороший получается… Да, видимо, не только он один. Не раз уже в народе замечали, как человек шел-шел, и вдруг исчез прямо посреди дороги. Не сразу, конечно, а как будто постепенно за какую-то невидимую ширму заходил.

Что бы вы сказали, если бы на ваших глазах случайный прохожий зашел за фонарный столб и… не вышел из-за него? Наверное, не захотели бы показаться нелепым, заглядывая за столб в поисках пропавшего? Но однажды за две недели набралось три таких "исчезновения". То ли Сеть коснулась наших мест не там, где обычно, то ли кто-то из наших сограждан действительно научился пользоваться ею.

А еще в народе рассказывают, что пользуется этими ходами не только человеческое племя. Так вот в одной квартире через комнату - прямо от стенки к стенке -топала процессия из трех гномиков ростом метр с кепкой. Видно, с охоты возвращались -  тащили за собой то ли крупную птицу, то ли кошку, опутанную светящейся сеткой. И если бы только один раз такое было, а то ведь то птица пролетит, то кошка из дома пропадет, то какая-то нечисть гуляет. И все тем же маршрутом, из стенки в стенку…

Только вот искать проходы в эту Сеть, повторяю, лучше не надо, если это просто любопытства ради. Можно уйти неизвестно куда и сгинуть. Даром, что ли, рассказывают, как при крепостном еще праве целые деревни уходили "в мираж", спасаясь от помещичьего гнета, да и пропадали там.

Что еще интересного рассказывают о Жигулях? Говорят, потому наши места такие ладные, что в стародавние времена был наложен на них завет - поддерживать гармонию в мире. Рука богини Лады, хранительницы всей природы (ее еще Хозяйкой Самарской Луки считают) бережет и закрывает наши места от невзгод, отводит сильные беды…

Опять же не просто так говорят - были у наших прапредков совершенно иные правила бытия. Потому и берегла их Лада, что старались они жить в ладу и с Природой, и между собой. Больше доверяли тогда женскому чутью да не указывали, что место бабам на кухне… Да и силу и ловкость женскую с уважением принимали. До сих пор не забыты в народе предания о тех днях. И легенды, которым не меньше, чем полтысячи лет, рассказывают о группе сестер-богатырок,  к которым меряться силой приходили “и добрые молодцы, и калики перехожие”, да частенько биты бывали. Не случайно Жигулевские горы очень долго именовались Девьими,  и даже Амазонией.  

Долго не могли пришлые люди сломить женский дух наших краев, да и посейчас еще не сломили до конца. Недаром рассказывают люди, что бережет Хозяйка по-прежнему здешние места. А то, что утрачено - оплакивает горько. Слезы Хозяйкины пробиваются родниками. Редко плачет она, потому и так мало родников на Самарской Луке. Но нет более целебной воды, чем родниковая. Говорят, что кто пьет родниковую воду, принимает в себя частицу души Жигулей.

А если особо горько бывает Хозяйке, обильные слезы ее падают с Жигулевских склонов. Иногда среди сухих камней да среди густого леса появляется, словно ниоткуда, кристально чистый поток. Это Хозяйка плачет. А кому довелось ее печаль увидеть, так и называют это чудо - Водопад слёз. Перестанет грустить Хозяйка - и водопад исчезает, как и не было его. Так однажды было в Ширяево. Зашли люди в штольни (такие рукотворные пещеры)  при ясном солнце, да обернулись на шум падающей воды - со склона вдруг потекли ручейки, радужно игравшие в утренних лучах. Вышли обратно - а воды никакой и нет. Был Водопад, и не стало… Видно, опять кто-то Хозяйку расстроил.

Кто знает, может, именно ей был посвящен красивый и странный обряд, случайно подсмотренный в Жигулях. Это было удивительное зрелище - двоим туристам удалось увидеть один из редчайших жигулевских миражей, который образно прозвали в народе Храм Зеленой Луны. Храм этот никогда не видели вместе с Мирным городом. Всегда этот храм появляется один, и практически никому не удавалось найти дважды его огромный купол с множеством больших и маленьких башенок. 

Дело это было несколько лет назад. Середина лета, поздний ясный вечер, правый берег Волги. Место это не столь глухое, поэтому наши двое очевидцев просто так гуляли под Луной, тем более, что через несколько недель у них должна была состояться свадьба.

 Луна светила ярко, и  вокруг все было очень хорошо видно. Их внимание привлекло нечто необычное.  Нечто, чего там до сих пор не было. Громадный то ли холм с кочками на вершине, то ли здание ... Подошли поближе - это и оказалось здание почти идеальной полукруглой формы, а то, что издалека приняли за кочки - это были многочисленные малые купола, встроенные в основной свод. Четко стал виден вход - он не был закрыт дверьми, и изнутри шел небольшой свет. Подошли поближе, присмотрелись - не мерещится ли - нет, не мерещится. Солидных размеров камни, из которых здание было сложено, можно было спокойно потрогать рукой, они были холодные, слегка влажные и поросли мхом от времени. Размер одного камня примерно метр на метр, а по ощущениям это был не известняк, привычный для наших мест, а нечто вроде гранита - более прочного и плотного на ощупь. Под руками  ощущалась некоторая шероховатость поверхности обработанных камней, однако притерты друг к другу они были почти идеально - насколько это можно было рассмотреть в лунном свете. 

Издалека здание действительно можно было принять за холм, так как, видимо, от времени в некоторые места этого купола ветром нанесло небольшой слой земли, на котором спокойно прижилась трава и даже небольшие кусты, что, впрочем, не портило ощущения величественности этого здания.

Маша и Андрей, преодолев естественный страх, подошли к проему и заглянули внутрь. Было достаточно светло, так как в центре горел костер. Удалось разглядеть, что по периметру вдоль стен были расставлены статуи. Они были выполнены из того же камня, что и само здание - и в свете костра удалось увидеть, что это действительно серо-розовый гранит. Исполнение их поразило уровнем мастерства скульптора - очень точно изображены все детали человеческого тела, детали самой разной одежды - от легких накидок, почти не прикрывающих совершенное, физически развитое тело, до сложных комплексов, видимо, имевших символический смысл. Некоторые статуи были украшены цветами, перед некоторыми лежали венки из ветвей деревьев - березы и ивы.

Вокруг костра стояли двенадцать женщин. Одеты они были в одинаковые длинные серые одежды, сотканные из очень грубых волокон - почти рубища. Но возникало ощущение неестественности этой грубости - так, будто это огрубление сделано нарочно и имеет смысл только для ритуала. Возможно, ощущение такого несоответствия культуры народа, к которому принадлежали женщины, и примитивной одежды вызывалось тем, что голову каждой из них обвивал шарф тончайшего окрашенного во все цвета радуги шелка, который при движении поднимался в воздух, так что становилось видно, насколько он легок и каким изящным рисунком украшен.

И опять, как почти всегда бывает в таких случаях, вокруг стояла мертвая, звенящая тишина - ни стрекота кузнечиков, ни голоса ночной птицы… Все происходило в полном молчании, даже шаги босых ног по каменному полу были бесшумны. Поначалу жрицы стояли кругом вокруг костра. Затем одна из них что-то бросила в пламя, и дым окрасился в приятный зеленый цвет. Через дым, понимавшийся к отверстию в крыше этого храма, лунный свет окрасился в нежный зеленый цвет.

Затем женщины взялись за руки и, сначала медленно, а потом все убыстряя темп, закружились в хороводе. Здесь появились первые звуки - их трудно назвать песней, скорее, это был некий набор тонов, не связанных в одну мелодию, однако тут же возникло ощущение просветления и гармонии в теле и в душе, ощущения такого тесного единения с природой, какого ни до, ни после у этих случайных свидетелей обряда никогда не возникало.

Звуки порождали ощущение понимания окружающего мира во всех его мелочах - от проблем каждой мелкой зверушки до взаимодействия небесных тел. Наконец темп хоровода стал настолько быстрым, что женщины кружились уже на цыпочках, еле касаясь ногами пола. Эта картина в зеленоватом лунном свете выглядела фантастично.

Затем хоровод резко разорвался в одном месте, и, по-прежнему держась за руки, женщины, соединенные как бы в живую ленту, по спирали приблизились к стенам храма и сделали еще несколько полных кругов. Все это сопровождалось той же самой мелодией, которая теперь уже стала вызывать ощущение силы и могущества человека в этом мире, но и ответственности его за все, что он совершил. Простые звуки человеческого голоса вызывали понимание, проникновение, прозрение…

Потом у каждой статуи появился огонек - светилась только одна какая-то деталь. У одной статуи брошь на одежде, у другой - чашечка цветка в каменной гирлянде. Жрицы еще больше приблизились ко входу и, похоже, собрались выйти наружу, так что свидетели наши  предпочли удрать со всех ног. Днем они вернулись к этому месту, и ничего - ни храма, ни его следов. Привычный и до мелочей известный пейзаж.

Много еще загадок таят в себе седые Жигули. Нужно только идти туда с чистым сердцем  и с открытой душой, не умствовать и не считать, что нам все позволено, но беречь их, хранить для детей и внуков. Чтобы, может быть, они сумели разгадать их загадки и расшифровать их тайны.

 

 

ПАВЛОВИЧ ИГОРЬ

Президент исследовательской группы «Авеста», г.Самара

РАТНИК ОЛЕГ

Вице-президент исследовательской группы «Авеста», г.Самара

 

 

ВАВИЛОВ ДОЛ

 

 Есть на самой границе Самарской и Саратовской областей место, особо выделяемое народной молвой, и имя ему - Вавилов Дол.

В настоящее время этот дол задается системой сходящихся оврагов, формирующих с деформированную букву «П» - полкилометра в ширину и около километра в длину.

Начало легендарной истории этого места восходит к временам, когда нынешние степные просторы Большого и Малого Иргиза были покрыты густыми и непроходимыми лесами. И в этих лесах обитали лихие вольные люди - разбойники. Особенно выделялся среди них некий Вавила. Не было от него никакого житья ни торговым людям, ни местным крестьянам. И часто приходили из этих мест недобрые вести. Чудовищные злодеянья заставили власть направить сюда стрельцов. Солдаты подожгли лес, разгромили разбойное логово и схватили лихого атамана. Пойманного разбойника ослепили и бросили на том месте, где поймали.

Согласно преданию, ослепший остался один на один  с лютыми зверями и полыхающим пожарищем, охватившем лес. Но, потеряв очи телесные, обрел Вавила очи духовные, узрел, в какой бездне зла находился. Ушел он в пылающий лес и огонь не тронул его.

А по преданиям стариков, место то было далеко не простым:  когда-то очень давно спустилась здесь с небес нерукотворная церковь, спустилась и ушла под землю. (По легенде, в конце времен она вновь поднимется  на поверхность, и тогда известный мир исчезнет...)

Раскаявшийся Вавила нашел путь в эту Церковь, установил контакт с ее служителями. Вблизи «нерукотворной» он выкопал первую подземную келью-пещеру и заложил основы нового пещерного монастыря, где шли богослужения, и потайные ходы от которого вели к Нерукотворной Церкви. Считается, что уже в те далекие годы дол этот стал прозываться Вавиловым. Постепенно он стяжал славу места благодатного и святого. Сюда со всей России стали приходить паломники, наслышанные о Нерукотворной Церкви и старцах-затворниках. И многие из них, видели чудесные лампадные огни, а приложив ухо к земле, слышали звон колоколов и дивное церковное пение.

По легенде Вавила был первым, кто вывел целебные подземные воды в особый колодец, укрытый от палящих лучей солнца на дне оврага.

Последующие годы жизни Вавиловской пустыни остаются тайной. Мы не знаем, все ли это время там жили старцы-затворники, или были у пустыни периоды угасания и последующего возрождения. Но столь ли это важно?

Известно, что духовная роль этого места заметно возросла к началу ХХ века. В 1905 году в Вавиловом Долу была построена небольшая часовня. Все большее число людей стали приходить в это святое место на богомолье. Многие из паломников становились свидетелями благодатных явлений. Рассказы о подземной церкви, звон колоколов которой иногда слышится из-под земли, о старцах-пустынниках, обитающих в пещерах, о «святых огнях», появляющихся ночью в лесу и видимых из пещер, распространились по ближним и дальним весям. И закрепились так прочно, что о Вавиловских чудесах даже в советское время свидетельствовали многие атеисты, напрочь отвергающие веру в любые чудеса.

В 1912 году слава Дола стала столь велика, что на собранные с окрестных сел средства заложили и отстроили большую (надземную) церковь и освятили ее в честь Николая Чудотворца - столь любимого на Руси святого. С открытием Никольского храма еще более усилился приток паломников в обитель.

В 1929 году ОГПУ, опасаясь авторитета вавиловцев, уничтожило храм и взорвало все входы в пещеры. Все, что здесь было найдено – предали огню. Более того, отныне в этом месте запрещались всякие собрания, а тем более чтение молитв. Для обеспечения действенности запрета в этом лесу периодически устраивались облавы. (Человеку, обнаруженному в Вавиловом Долу, грозило тюремное заключение сроком на 10 лет.)

Святой колодец был загрязнен, а после и вовсе засыпан.

С 17 июля по 2 августа 1929 года в Самаре прошло заседание Средне - Волжского областного Суда по слушанью уголовного дела «О ликвидации Вавилова Дола». Там признавали наличие огней, подземного колокольного звона, пещер ("в рост человека,  закрыты дверью и щели метровые, ведущие в подземелья пустынников»), где «поселились несколько лиц неизвестного происхождения. Там они стали молиться, колдовать и обманывать народ». Отдельно было указано, что все было уничтожено.

Но и в годы репрессий люди продолжали приходить сюда, приходить даже из самых отдаленных уголков. И самое интересное, что много лет после разгрома обители люди верили, что здесь оставались старцы-пещерники. Пустынники, как муравьи разрушенного гнезда, они спустились в подземные пещеры, ушли в нерукотворную церковь и там продолжают уединенно, как схимники, отрекшиеся от мира, прославлять Бога. Как в сокровенной пустыне, спаслись старцы-затворники в глубинах Вавилова Дола от преследования ОГПУ. Их пещеры не были обнаружены, несмотря на то, что весь Дол был перерыт присланными солдатами.

Позднее жители из окрестных деревень в пещеры лазили. В некоторые, говорят, только ползком и можно было пробраться. Потом по двум земляным ступенечкам спускаешься, а дальше уже, полусогнувшись, идешь. С восточной стороны пещеры, прямо в земляной стене, ниши вырублены под иконочки и под лампадку. С другой стороны - земляная лежанка, уступом из стены, листьями, мхом полуистлевшим покрыта. Там люди жили. Сейчас эта пещера завалена. А вот на «Афон-горе» было много отверстий. Старые люди ругались, чтобы мы туда не ходили. Говорили, что через эти дыры воздух в пещеры поступает. Открывается в земле дыра, освещенная чем-то снизу, и выходит оттуда человек, одетый в светлую ризу... С Афона ходы открывались. Вниз ступени ведут. Но спуститься можно было ступени на три, а дальше невидимая сила не  пускала. Воздух как стена каменная становился. И сегодня в народе живет предание, что церковь Вавилова Дола укрыта в глубине земли, а когда приблизится конец мира, поднимется она на поверхность вместе со всеми своими колоколами, и в ней будут проходить Богослужения. Говорят, что это одна из тех немногих церквей, что сокрыты Богом до времени...

К тысячелетию Крещения Руси попечители поставили в Вавиловом Долу небольшой железный крест, обновили колодец. К 2006 году в юго-западной части дола был возведен уже большой современный культовый центр.

Так что же такое предание Вавилового Дола?

В мифологии многих народов существуют устойчивые верования, что вместе с нами, на землях людей (или в мире подземном), живет кто-то еще.

Этих таинственных «соседей»  называют по-разному: исконные, древние (иногда древние люди), ушедшие, строители, малый народец и т.д.

В преданиях Волго-уральского региона они наиболее известны под именем «чудь» (довольно часто их именуют «подземная чудь»). «Они нашли проход к подземному царству. И теперь очень редко лишь некоторые из них появляются снова на Земле». (Н.К. Рерих)

В ходе изучения современной мифологии Среднего Поволжья было выявлено несколько сюжетных линий, повествующих об «иных»: огненные змеи, змее-люди или рахи, моховый или земляной народ («маак вэш»), подземные матросы (крайне любопытный современный вариант легенды об "иных"), но особо выделены подземные старцы (или старцы-затворники). Остановимся на последних более подробно, поскольку именно на верованиях в существовании последних и базируется современная легенда Вавилова Дола.

Подземные старцы, как это следует из их именования, главным образом пребывают под землей. В конце 80-х годов ХХ столетия самарский краевед В.И. Степанов, детально разрабатывавший данную тему, отмечал существенное различие  в верованиях в тех, "кто  спит", и в тех, "кто живет" под землей (в пещерах). («Ахль аль кяхф» - спящие люди пещеры и «Асхаб аль кяхф» - те, кто живет в пещере - средневековые предания малой Азии).

Подземные старцы относятся именно к активно живущим… - подземным строителям.

Кто они такие, откуда изначально взялись и что они там конкретно делают – сказать невозможно. В современной православной (или псевдо-православной традиции) считается, что старцы-затворники служат богу («славят имя его», или что, вероятно, более точно, - строят «дом его». В случае Вавилова Дола –  дом это подземная церковь). И здесь, в контексте данного строительства, на память приходит современная деятельность буддийских монахов, что ездят по миру и в различных уголках Земли строят песчаные мандалы. Возможно здесь мы имеем какой-то местный аналог знаменитого авестийского сказания: «И Ахурамазда обратился к Йиме и сказал ему: «На мир собирается пасть роковая зима...А посему построй себе Вар (подземное убежище) размером с пастбище. И  ПРИНЕСИ  туда представителей  всякого рода зверей ... и огонь пылающий. Сделай так, чтобы там текла вода. По берегу водоема на деревья посади птиц среди вечнозеленой листвы. Посади там растения... И все эти предметы и существа уцелеют, пока они находятся в Варе». Подземный Вар - это средство пережить разрушительную зиму, способную уничтожить все живое, покрыв землю толстым слоем льда».

Некоторые исследователи считают, что современные старцы-затворники могут быть ушедшими под землю (после первой войны в небесах) и там изменившимися «элохимами» - стражами-наблюдателями.

Там, где они живут, местность специфически меняется: «растут холмы» или увалы трансформируются в провалы, исчезают и появляются малые реки, специфически ведут себя пожары, периодически наблюдаются различные необычные явления… (Справедливости ради необходимо отметить, что подобная деятельность свойственна всем «иным» и, в том числе, непосредственно самим людям. Трансформация «дикой природы» для нужд разума, вероятно, непреложный закон самого развития жизни.)

Живущие под землей старцы подразделяют на «одиночек», чаще всего их именуют отшельниками (и они наиболее известны по преданиям) и «безымянными» (иногда их именуют «строителями»). Последних всегда много и все они одинаковы - «старцы лепообразные, един по единому». (Мельников-Печерский «Из рассказов о раскольничьем быте»). В ходе обсуждения данной темы, один из наших консультантов («Аналитик») предложил называть их «твинзерами» - «похожие», объединив с персонажами ранних валлийских легенд. «Возникшие из котла и ушедшие под землю в незапамятные времена».

Возможно, данное определение можно принять. Твинзеры так твинзеры - чем плохо?

Из преданий и легенд можно понять, что для ведущейся работы люди «безымянным» нужны мало, только изредка - для выполнения каких-то особых, не совсем понятных поручений. Их деятельность под землей в народном сознании нашла сравнение с образом муравейника: «Пустынники, как муравьи разрушенного гнезда, спустились в подземные пещеры, ушли в нерукотворную церковь и там продолжают уединенно, как схимники, отрекшиеся от мира, прославлять Бога». («Тайна Вавилова дола», Самара, 1999)

Многие таинственные явления, происходящие в этих местах, например, периодически возникающие фонтаны воды или молнии, бьющие из склона холмов в небо, считаются проявлением деятельности подземных старцев. Пустынники «ведут» подземные потоки и, когда нужно, выводят их на поверхность. В ходе поездки в Вавилов Дол в августе 2005 года нам непосредственно довелось видеть на склоне и частично на дне оврага след невероятно бурного потока воды, вызвавший четкий вывал травы. И если понять, куда, собственно, делась вода, было еще можно (ушла в овраг), то механизм формирования ее верхней границы оставался совершенно не понятным. Не было ни малейшего намека на яму пробившегося родника или размытости грунта, вызванного вертикальным ударом струи.

Весной 2006 года нам рассказывали о целом «фейерверке» воды, испущенной с горы Афон. «Там камни летели, а за ними хвосты белые тянулись».

Поездка в августе 2006 года вновь показала, сколь важно это место для многих паломников, добирающихся сюда с разных уголков нашей большой страны.

Более того, в ходе этой поездки нам удалось побывать на соседнем объекте, имеющем схожую легендарную историю. Речь идет об «ушедших в рудный овраг».

Удивительное место, интереснейший археологический памятник, где кажется, что само время приостановило здесь свой бег. Всюду, куда здесь устремляется взгляд, ощущается присутствие тех, кто творил историю в этих краях, задолго до того, как над великим Нилом вознеслись первые пирамиды. Давным-давно в этих местах жили искусные мастера. На заре истории они умели добывать металлы и для этого строили протяженные галереи и копали глубокие шахты. Потом появился враг. Началась война. Сражение за сражением. Под натиском превосходящих сил ушли рудокопы под землю, укрылись в своих подземных галереях и закрыли за собой входы. Там они собирались переждать тяжелое время. Но их ожидание затянулось. Менялись эпохи. Появлялись и исчезали новые народы. Степь сменялась лесами. И вновь степь теснила леса. А ушедшие по-прежнему ждали под землей.

В силу выше изложенного можно предположить, что подземные обитатели Вавилова Дола и есть древние рудокопы, некогда ушедшие в рудный овраг. Так ли это, могут показать только дальнейшие исследования, проводимые в этом районе.

 

 


ТРУБНИКОВА ИРИНА

Ученица школы № 94, г.Тольятти

 

СТАВРОПОЛЬ НА ВОЛГЕ

 

По степи широкой ветер гуляет,

Перекати-поле гоняет, ковыль-траву волнует...

Только зверь, да птица, да седые облака,

Да Волга-река, да седые Жигули…

 

Посылает царь Петр своего сподвижника,

Да графа Татищева,

Да Василия Никитовича со дружиною

В степи волжские, в горы Жигулевские.

Велит город строить, степи обживать.

 

Стал Татищев в горы ходить, лес рубить.

Услыхал этот шум горный царь Жигули – рассердился,

Наслал на Татищева с дружиною

Суховеи с засухами.

 

День ветер гуляет,

Перекати-поле гоняет,

Облака пылью укрывает.

Звери разбежались, птицы попрятались…

 

 

А Василий Никитич со дружинушкою

Знай себе, рубит сосны да березы.

Пуще прежнего Жигули – царь горы гневается,

Снова ветры насылает, суховеи нагоняет.

 

День ветер гуляет,

Перекати-поле гоняет.

Второй день ветер гуляет,

Ковыль-траву к земле пригибает.

Третий день ветер гуляет, облака пылью укрывает.

Звери разбежались, птицы попрятались.

 

Глядит царь, а Василий Никитич с дружинушкою

Уж крепость строят.

Совсем царь горы – седые Жигули рассвирепел.

Кликнул ветры-суховеи,

Да наслал их на Татищева с дружиною.

День ветер гуляет,

Перекати-поле гоняет.

Второй день ветер гуляет,

Ковыль-траву к земле пригибает.

Третий день ветер гуляет,

Облака пылью укрывает.

Звери разбежались, птицы попрятались.

 

Уморились ветра горячие, улеглись суховеи сыпучие.

Смотрит царь Жигули,

А Василий Татищев с дружинушкою

Пашню пашет, хлеба сеет.

И сказал горный царь Жигули Василию Татищеву:

 

«Вижу, крепка твоя дружинушка –

Не сломили тебя ветры-суховеи,

Да не устрашила засуха безводная.

Устоял ты против царя природы.

Живи в степях широких под моею защитою,

Береги богатства природные,

Открою тебе кладовые свои,

Бери их на благо земли Русской!

Быть городу Ставрополю! Быть городу на Волге!

 

 

ПОЧЕМУ ВОЛГА ВПАДАЕТ В КАСПИЙСКОЕ МОРЕ

 

Хочешь – слушай, хочешь – нет.

С тех пор минуло много лет,

Но эту сказку сберегли

Седые горы Жигули.

 

Влюбился Жигули в красавицу степей.

Просил её руки, назвал женой своей.

И жили они счастливо и долго.

И родилась у них царевна Волга.

 

Но в страшный день, когда он овдовел,

Правитель к жизни этой охладел.

Вокруг огромного дворца

Забор высокий, без конца.

 

А на руках малютка дочь.

И он над ней и день и ночь,

То колыбельную поёт,

То по супруге слёзы льёт.

 

Уходят дни, летят года.

Уже седая борода

У грозного царя Земли –

Могучего владыки Жигули.

 

За столько лет в округе ни души.

Лишь он и дочь живут одни в тиши.

 

А Волга – маленький цветок в степи –

Похорошела, глаз не отвести..

Походка лёгкая – ковыль-трава,

В глаза заглянешь – неба синева.

 

Поёт ли песни – ручеек журчит,

Она молчит –

И вместе с нею степь молчит.

 

И вот однажды, на закате дня,

Царевич Каспий перед нею осадил коня.

Сердечко девичье забилось,

Пришла любви пора

И Волга в Каспия влюбилась.

Но полон гнева старый Жигули.

Он Каспия готов стереть с лица земли.

А любящему сердцу нет преграды,

Отец не дал согласия? И не надо.

 

Затихла степь. Спустилась ночь.

То грозного царя сбежать решила дочь.

Скакун копытом бьёт нетерпеливо.

Холодный ветер развивает гриву.

 

Блеснул кинжал в руках у Жигули

И кровью Каспия окрасился ковыль.

В глазах царевны умерла любовь.

И кровью Каспия смешалась Волги кровь.

Отеческому горю нет предела

И сердце Жигули окаменело.

 

Немало лет прошло с тех пор,

А в сердце Жигулёвских гор,

Через года, через века,

Течёт прекрасная река.

 

И омывая Жигули, уходит вдаль,

За край земли.

 

Посмотришь в воду – неба синева!

Любовь царевны до сих пор жива.

 

И пережив потерю и горе,

Впадает Волга в Каспийское море.

 

 

 

УТКИНА МАРИЯ

Ученица школы № 84,

краеведческий музей «Родина»

 

ЗВЁЗДОЧКИ НАД ЖИГУЛЯМИ

 

-    Село у нас спокойное, умиротворённое. Улицы-то, гляньте, - широкие, простору много, есть где душе разгуляться, да и пожар на тронет, не то что в вашем Тольятти. А вон там и Волга-матушка! Бывало, возвращаемся с Малой Рязани домой (там пристань-то была), идём по дороге всю ночь, ничего не боимся. А как красиво у нас: огоньки светятся, соловьи в рощице заливаются, звёздочки так небо и усыпали - да как хорошо кругом! Нет, кажется, и места краше. Жигули наши всякий вольный люд любил. Вон, Стенька-то Разин в пещере здесь прятался. Он считал себя царьком, но местные говорят, что стал царём бы вряд ли, душа уж больно разбойная была, неспокойная, а наши-то мужики большерязанские на слово неброские были, хоть и не из робкого десятка, за себя постоять могли, но уж и глупостями заниматься не любили. Да уж и в сказки мало кто верил. Правда, есть у нас одно место - благим называется, говорят люди, как видели, что оттуда выпрыгивали два козлёнка. Только, по-моему, всё это ерунда, это люди себе в голове придумывали.

-    Нет, Николай, я-то про это место помню. Иду как-то мимо него (малая ещё была), глядь - лошадь появилась. Вот тут-то я и испужалась. Давай молитву читать да подол к груди прижимать, там крестик маманька зашила (в школе у нас у Нюрки каждый день директор срывал, а она всё новый одевала). Так вот, молитву-то читаю, а лошадь к дереву  - и пропала, а на дереве свет зажёгся, будто прожектор. Ну, я оттуда и побёгла. А ты говоришь ерунда.

-    Знаешь, что скажу тебе, Егоровна, коли я не пью - ничего не вижу такого. А если уж напьётся кто, то ему не такое привидится. Помню, был у нас мужик, неделю появлялся, неделю пропадал, и никто его не видел. А как возвернётся, так давай матери рассказывать, как его в этом «чудном» месте черти ловили: «В лесок затащат да и держат, мучают» Что возьмёшь с человека пьющего…

-    Слушай, дед Коля, а мне бабаня рассказывала, что в овраге этом появлялись странные существа все в белом. Жуть-то какая. Говорят, что здесь людей расстреливали.

-    Ну, мёртвых чё бояться, живые страшнее, уж такое точно не померещится. Помнится, после войны на полях ночевали, милиция не пускала домой: мол, страну кормить нужно. Один парнишка хотел убежать домой, помыться да поесть по-человечески. Его-то и поймали. Зовут меня: «Ты будешь свидетелем, мы его расстреляем за неподчинение властям» А я им: «Нет, свидетелем я не буду, вы как хотите, а я грех на душу брать не буду». Так-то вот, Алёшка. Вот тебе и живые призраки. Нам, крестьянам, всегда жилось тяжело.

-    Дед Коль, а говорят после революции, когда церковь сгорела, из икон ульи наделали. Как люди-то не боялись, иконы ведь?

-    Помнишь, Егоровна, как один у нас тут партейный, пока матери дома не было, все иконы на дорогу повыбрасывал. Стали и меня ругать, а я им говорю: «Нет, не мои они, материны, трогать на буду». Слушай, Алёш, сказку-то расскажу тебе. Вот приехал мой дед на ярмарку в Ставрополь. Бабка-то велела ему корову купить, глядь - а он вечером плетётся: ни коровы, ни вола, этак что-то в тряпице под мьппкой прячет. Она ему: «Окаянный ты такой. Где живность?» А у него глаза светятся, всё как наши звёздочки жигулёвские. «Не ругайся, мать, я за пять рублёв дороже коровы купил.» Глядь, а там икона. Утихомирилась баба. Вот так без коровы-то и жили не тужили. А этой иконе уж более трёхсот лет. Как отец умер, я-то её себе взял. Спокойствие она даёт, благость... Сяду вот на крылечко, разверну гармонь, Эх, Рязань, моя Рязань, Волга-матушка река. Легко дышится, вольно, а звёздочки так и светят над Жигулями!

 

 

 


ТАМАРА ЧЕРНЕНКО

г.Тольятти

В ЭРУ ПЛЫВУТ ЖИГУЛИ…

 

Не так уж важны мне вдали

Закрытые горы Тибета.

Надеюсь я на Жигули,

Ищу их участья приметы.

 

Что ламы от нас берегут?

Судьба безразлична им наша?

И пусть. На своем берегу

Мне Апокалипсис не страшен.

 

Ушел древний город на дно -

Об этом горюю все чаще.

Но верится мне: все равно

Меня Жигули защищают.

 

О, Каменной Чаши туман!

О, Радужный город! - Я с вами.

От тайн этих я без ума.

Пока я не все понимаю.

 

Там высших мерцают огни.

И силы Природы там правят.

И ждут (не приемля) они…

Страданьем ошибки исправлю.

 

А страны вперед напряглись,

На гонках смертельных все дальше.

Но в Эру плывут Жигули!

Им Апокалипсис не страшен.

 

 


ШУКМАН ВИКТОРИЯ 

Ученица школы № 94, г.Тольятти

 

ЧУДЕСНЫЙ ИСТОЧНИК

 

Когда-то на лесистых склонах Жигулёвских гор жил вольный и гордый народ. Хорошо тут жилось людям. В лесах в изобилии водились и зверь любой, и птица. А вдоль реки колосились золотые поля спелой пшеницы. Люди здесь были мирными и дружными.

И случилось так, что соседей, кочевавших за Волгой, обуяла зависть. Решил их правитель – разбойник, совершить набег на мирное поселение и захватить привольные земли. Был он жадным и жестоким, и своих-то не щадил, не то, что чужих.

Приплыли разбойники на челнах целой ратью. Неожиданно нагрянули тёмной ночью, и пошли лютовать да крушить всё вокруг. Бой был тяжёлый и неравный. Поселяне кровью истекали, но не сдавались.

И был среди них добрый молодец, богатырь русский. Славился он силою и смелостью. Бесстрашно ринулся он вперёд и стал оттеснять главаря к горам. Завязался между ними жестокий бой, не на жизнь, а на смерть. Только мечи быстрые сверкают, да глаза пламенем горят.

Тяжко было молодцу, но последним богатырским усилием пронзил он злое и поганое сердце разбойника, да столкнул противника с обрывистого склона. Одержали победу поселяне. Но не заметил богатырь в горячем бою, что и его настигла смертельная рана.

Там, где пал великий воин, там забил источник чудный с чистейшей студёной водой. Пили люди эту воду, и в душе рождались доброта и сила, вера в справедливость.

До сих пор бьёт этот источник среди гранитный глыб, и оберегают его прохладу высокие сосны. Люди приходят сюда, пьют удивительную родниковую воду и наполняются её живительной силой.

 

 

 

ШУЛЬГИНА ВАЛЕНТИНА

Директор Музея истории

Усольского края, с.Усолье

 

ЛЕГЕНДА О ТОМ, КАК ДЕВИЧЬЯ ГОРА ПОЛ ПОМЕНЯЛА

 

Много загадок в Жигулях, всех не перечесть. И начинаются эти загадки уже с названий. Впервые наши горы  упоминаются  под названием  Девьих в "Книге Большому чертежу" 1627 года: "А по нагорной стороне по  Волге  от устья реки Свияги и до устья реки Самары и до Царицына берегом горы…  Юрьевы  и Девичьи и Змеовые и Корованные горы белого камени..." Пожалуй,  это первый документ,  в котором  наши  горы  названы  Девичьими. Возможно,  так называли   их из-за дев-воительниц скифо-сарматских  и   савроматских   племен,   оставивших множество легенд о себе в наших местах. В Усолье бытует легенда о  богатырке  Усолке, одержавшей свою первую победу на реке, по которой она и получила свое имя.

  Относительно названия самого начала  Жигулей   -  гор  близ Усолья - разночтений практически нет: еще голштинский посол и советник Адам Олеарий, побывавший в наших местах в 1634  году, называет их Соляными, после этого во  всех  источниках  горы  от Караульного бугра до Кабацкого оврага называются Усольскими,  а далее до Усы - Березовскими - от названия  деревни  Березовки,  а  иногда  и весь массив до Усы называется Усольским. Затем идет Жегулевские горы, Яблоневые, Морквашинские…  Но вернемся к Адаму Олеарию: " Вскоре затем имеется гора,  а под нею река, или вернее, изливающийся из Волги рукав, который затем в 60-ти верстах за Самарою вновь вливается  в  Волгу.  Название этого протока -  Уса. Местность здесь приятна на вид, но в то же время очень опасна для  путешественника,  ввиду  удобств, которые  она  предоставляет  для разбоя,  особенно   ввиду   высоко   стоящих здесь гор, откуда приближающихся людей можно видеть издали и  приготовиться  к  грабежу. Говорят, что обыкновенно казаки  находятся  у этой  реки... Вскоре затем следовала Девичья гора, у  которой  речка  при той  же почти глубине проходит очень узкое место. Гора лежит по  правую  руку,  она очень  высока,  крута у  берега  и  очень  приятна  на   вид.   Она представляет ряд ступеней, вроде как бы скамеек, одну над  другою,  из красного, желтого, синего песчаника, они  похожи  точно  на старые стены. На ступенях стояли как бы в строгом  порядке  рассаженные  ели. Там, где гора кончается, начинаются новые горы, которые на  несколько миль провожают реку.»

Братья  Чернецовы,  художники,  зарисовавшие  в середине XIX века  практически  всю Волгу, опять упоминают Девичью  гору, как главную в наших местах.  И  в 1868 году в "Материалах для географии  и  статистики  России" Симбирского генерального штаба про ту же гору пишется: «За Жигулевской трубой - до Морквашинского буерака - Девичий  курган».

 А вот в современном описании тех же мест у Г.Б. Обедиентовой в книге «Из глубины веков» говорится другое: «Овраг Жигулевская труба образован слиянием нескольких балок,  вершины  которых  врезаны уже в Восточное плато. В  месте  их  слияния стоит  старинное  село Жигули.  При пересечении горной гряды Жигулевская Труба сужается, к устью же,  к Волге, значительно расширяется. Однако над самой Волгой правую часть ее устья  перегораживают  две горы: Лепешка и Девья. Они преграждают путь ветрам, дующим  с плато. Воздух прорывается сквозь оставшееся узкое "горло" на Волгу. От этого всегда здесь сквозной сильный ветер. Отсюда и название - труба.    Южные склоны гор Лепешки и Девьей пологи, вполне доступны  для подъема. К Волге же опускаются они  изъеденными  трещинами   скалами. Невысоким перевалом соединяется  Девья гора  с Молодецким  курганом. Гордо держит курган свою главу-шапку, далеко виден он с Волги. Склон от вершины кургана к Девьей горе  образует  широкие  ступени.  Поэтому подъем не труден и туристы широко им пользуются.»

Здесь уже главная гора названа Молодецким курганом, хотя расположена она на том же месте, где и ранее Девичья – за Жигулевской трубой. А Девьей названа небольшая горушка у его подножия.

 Посмотрим описания Молодецкого кургана до строительства водохранилища:

В "Материалах для географии  и  статистики  России": "У устья Усы - Курган, или Молодецкий  камень, с укреплением наверху (городок). Гора лежит справа от Усы,  с  востока отделена от соседних гор глубоким ущельем  -  Жигулевской  трубой».

У Петрова-Скитальца, писателя начала ХХ века: "...При слиянии рек (Усы и Волги),  выдаваясь  вперед,  как  на страже стоит  грозный Молодецкий  курган  - сказочная   голова   с морщинистым угрюмо-страдальческим каменным лицом, с  нахмуренным  лбом и зеленым бором вместо волос, и  бьются  певучие  волны  о  печальное лицо его, и шевелится под  ветром  звенящий  бор.  А  угрюмый курган глядит на  соседние  зелено-кудрявые  горы,   отраженные   в мощной зеркальной реке и хмурится, и вечно думает свои старинные разбойничьи думы.»

 Здесь прямо указано место Молодецкого кургана - слияние  рек Усы и Волги, силуэт его  похож  на голову с нахмуренным лбом. Братья Чернецовы называют эту каменистую отвесную скалу "Осиново лбище", что тоже указывает на схожесть с головой.  (К слову  - "лбище" - это  гористый, обрубистый,   крутоярый  мыс; отвесный, крутой берег, выдающаяся скала").

А вот современное,  после  затопления,  описание кургана под именем Усинский из книги Г.Б. Обедиентовой: «... на правом берегу Усы видна 80-ти  метровая  отвесная скала Усинского кургана. Недоступный со стороны залива,  восточным крутыми лесистыми склонами опускается курган к устью Жигулевского оврага, часто называемого  Жигулевской трубой». По описанию это явно Молодецкий Курган, он же Осиново Лбище. Как же он сумел стать Усинским?

          Возьмем книгу краеведа М.А. Емельянова «Жигули и кругосветка», изданную в 1935 году: «Приближаясь на лодках к устью Усы во время половодья, туристы видят  перед собою поднимающуюся из воды совершенно отвесную каменную стену. Это знаменитая гора Лепешка – старый Усинский курган. В половодье, когда вода подходит к самому Кургану, кажется, что Уса здесь впадает в Волгу. В летнее время, после спада воды, Уса, огибая Лепешку, тянется узенькой ленточкой еще на расстоянии целых трех километров и уже только потом, около Молодецкого кургана, впадает в Волгу.

С вершины Лепешки открываются чудные виды на Усу и Волгу. Впереди, ближе к Волге, видны верхушки затопленных деревьев и кустарников острова «Зелененький». С Лепешки хорошо виден Молодецкий курган, отделенный от Лепешки Жигулевским оврагом».

          Что же получается? В старые времена Девичьей называлась большая  гора после оврага Жигулевская труба - может и не  самая высокая,  зато самая эффектная, именуемая ныне Молодецким курганом. Сличая тексты 1868 и 1988 годов, можно предположить,  что  Молодецкий камень XIX века - это нынешний Усинский курган, он же гора  Лепешка. Стоит он по левую сторону Трубы, выше по течению Волги. А  соединенные невысокими перевалом Девья гора и  Молодецкий  курган  -  это  прежняя Девичья гора, столь  восхищавшая  путешественников.

 Здесь уместно  привести современное  описание Молодецкого кургана из книги Г.Б. Обедиентовой «Из глубины веков»: «Склон от вершины кургана...  образует  широкие ступени» и сравнить это описание  с упоминавшимся уже  «рядом  ступеней, вроде как  одна  над другою Девичьей  горы» у Адама  Олеария. У  М. Толкача  в книге «У горы Светелки» (1981г.)  так  же отмечается: «Хорошо  видны  Молодецкий курган и  Девья  гора,  леса ступенчатым строем штурмуют их вершины». Опять ступени!

 Чтобы разобраться в этой путанице, процитируем еще один  источник – «Россия. Полное географическое описание  отечества» (том  6, 1901 год): «Вниз (по течению  Волги) от  устья  реки  Усы  тянется плоская возвышенность, спускающаяся обрывом  к реке  и  известная  в народе под названием Лепешки, а за ней встает новая  горная  масса  - Молодецкий  камень  или курган,   состоящий из   мощных   пластов известняка, между слоями которого видны ямы или пещеры.  С речной стороны гора утесиста, а с  востока  отделяется от  цепи  гор глубоким буераком, известным под названием Жигулевской трубы... Ниже Молодецкого камня среди Жигулевских гор выделяются две возвышенности: Девичий курган и  Два Брата - две действительно похожие друг  на друга вершины».

  По  всей  видимости,  настоящая  Лепешка  была  затоплена водами искусственного моря -  недаром на  лоции  возле  правого  берега  Усы глубина  27 метров, а рядом  8 и 4  метра: явно  виден  почти  20 метровый  обрыв.  Молодецкий  курган,  наоборот, стал  выглядеть   как Лепешка - потому и название было перенесено на него -  прежней высоты обрыва не стало, как  и сурового  вида ("лепешка"  - гора,  обрывом спускающаяся к реке Усе, название - метафора, образно отражающее  плоский  характер горной вершины).

  Интересно, что у  М. Толкача  название  "Усинский  курган" постоянно  дублируется названием  "гора  Лепешка",  а у  Г.Обедиентовой это  уже  две разных возвышенности - со стороны Усы это Усинский  курган, а  со  стороны Жигулевской трубы - гора Лепешка.

Косвенным подтверждением смены названий вершин служит и сообщение археолога Н.В. Трубниковой, обследовавшей эти места в 1950-х годах, и не нашедшей на вершине Молодецкого кургана никаких следов захоронений, но зато рядом, на вершине Усинского кургана, такие захоронения нашлись, изрядно заросшие лесом.

Подводя итоги всего вышесказанного, можно сделать вывод, что краевед Емельянов в своей книге о Жигулевской кругосветке ошибочно удлиняет Усу на три километра, считая ее устьем завершение воложки, обтекавшей остров «Зелененький», а Девью гору, стоявшую напротив этого места, называет Молодецким курганом, так как по всем  письменным источникам Молодецкий стоит у места впадения Усы в Волгу. Естественно, истинный Молодецкий курган он вынужден назвать Лепешкой или Усинским курганом.

Именно с этого момента, и началось переименование Жигулевских вершин. Но почему новое название горы так хорошо привилось?

Есть такое понятие, как мифологическое массовое сознание. То есть, если то или иное явление совпадает с этим сознанием, оно народом принимается. Если нет – забывается легко и непринужденно. Значит, сознание народа к этому времени уже было подготовлено к принятию нового названия Девьей горы – Молодецкий пришелся всем по сердцу, то есть совпал с мифологическим массовым сознанием. Может быть потому, что Девьи горы к этому времени уже давно назывались Жигулями.

Рассмотрим происхождение названия Жигулей.

В тех же «Материалах для географии» говорится:  «Главная масса гор, носящих различные местные названия, часто называется общим названием  Жегулевских  гор  или  Жегулей... Народ  связывает  с  этой местностью множество преданий о грабежах на Волге, о  пустынниках, разбойниках и даже о Степане Разине».

Разные версии  выдвигались  на этот  счет: 

- от сугубо поэтического: «Не покорившихся странников разбойники  раздевали. Веники зажигали у костров. - Жиг! Жиг! Жиг! -  зажженными  вениками секли сопротивлявшихся. Народное предание  утверждает,   что   и название   местности отсюда пошло – Жигули» (М. Толкач),

- до  предельно  научного: «...в  основном русские  люди обслуживали пристани и правили перевозы  на  реках.  Ловили  рыбу.   В лесах бортничали, били дикого зверя, и, даже, кое-где  в  заимках держали скот и пахали землю. Но более всего  ходили  по бечевникам  в лямках - тянули суда против течения рек, то есть бурлачили. На  Средней  Волге  таких  русских  работных  людей  тюркские народы называли  "джигули"  (запряженный  судорабочий,  бурлак)  Отсюда   и "Жигули"  -  название  средневолжских  гор:  Жигулевские   (бурлацкие) горы» (Е.Ф.Гурьянов).

   Словарь  исторических  топонимов,   составленный В.Ф.  Барашковым, утверждает,  что  наиболее  обоснованным  является   предположение   о происхождении оронима "Жигули, Жигулевские горы" от  села  Жигули;  вначале это наименование обозначало лишь ту часть гор  Самарской Луки, которая находилась вблизи селения, но постепенно  распространилось  на весь массив. И он совершенно прав в той части, которая касается названия «Жигулевские»: от  Усолья  идут  горы   Усольские,  у  Березовки  -  Березовские,   затем,   у Жегулевки   - Жегулевские, у Яблонного  Буерака  -  Яблоневые,  продолжение  гор  на левом берегу Волги, у реки Сок - Соковьи - впоследствии Сокольи  горы. Но форма  «Жегули»  звучит  настолько  не  по-русски, что  поневоле начнешь искать перевода во всех волжских  языках. 

 Село Жигули первоначально называлось Жегулевкой,  потом Жегулихой - предположительно по прозвищу  одного  из  первопоселенцев Семена Григорьевича  Жегуля,  выходца из  Устюга  Великого. Термин "жигуля", "жигуль", "жигулина" обозначал несколько  понятий: шомпол для чистки огнестрельного оружия; тонкий, гибкий  прут;  высокий, стройный  мужчина, гуляка  и  повеса".  В  словаре В. Даля слово "жегуль" объясняется как "жженый, суматошный, бранный". Жегулем прозывали человека отчаянного, опасного, одним словом – разбойника. (Интересно  созвучие  с французским  ругательством  "жиголо"   - из-за которого машины ВАЗ за границей стали называть "Лада".)  Видимо, так  называли  вообще  людей немирных,  бранных - отсюда произошло название Жегули, как множественное число от  Жегуля, разбойника.

У иностранцев существовало и другое название Жигулевских гор - Казачьи. И название это возникло не случайно:  слова  «казак»,  «жегуль» и «разбойник» – синонимы. Еще Адам Олеарий предупреждал о разбое и казаках, гулявших в районе Девьей горы, где Волга как раз подходит вплотную к горам. Видно, пока Волга текла вдоль гор, постоянно звучало предупреждение: «Осторожно, здесь разбойники, жегули!» И на подходе к горам сразу вспоминалось: «Жегули!». Так и стали горы Жегулями. Только безударное «е» поменялось на «и».

Так Девьи горы стали Разбойничьими Жигулями, а Девичья гора – Молодецким курганом.

 


ДОЛГОРУКОВА ЛЮДМИЛА

Научный сотрудник Музея истории

Усольского края, с.Усолье

 

“СКАЗОЧНЫЙ” КОММЕНТАРИЙ  К ЛЕГЕНДЕ О ТОМ,

КАК ДЕВИЧЬЯ ГОРА ПОЛ ПОМЕНЯЛА

 

“Минувшее гривастой кобылицей

рванулось, руки оборвав уздой,

И рассмеялся грубо рыжий скиф

Всей красной глоткой с белыми зубами”

В.Шульгина

 

Сказка-это всенародная тема для личного сновидения

И.Ильин     

 

Не все так просто с преданиями и сказками, как всем нам казалось в наш сугубо просвещенный век.  Простые и наивные на первый взгляд, сказки наши порой приоткрывают такие дивные глубины смысла, такие исторические достоверности, что гордой умнице науке остается только удивляться. Наш сказочный комментарий посвящен собственно названию горы «Девья» или «Девичья» .   

История  названия   нашей волжской  вершины, как ни странно, укрыта  в очень  давних временах, а именно в начале европейской истории, которая начинается, как известно, с Троянской войны,  с великой победы греков - ахейцев над Троей в конце  ХIII  века до новой эры. Это первый исторический факт,  подробно отраженный  в письменных источниках на греческом языке".

Итак: Троянская   война, женщины-воительницы, названные амазонками (от греческого " а-мастос" - буквально - отрицание  груди), Гомеровская "Илиада". Древнегреческий географ Страбон  писал,  что  со сказаниями про амазонок произошло нечто странное: в  рассказах о  них неразделимы были мифы и исторические источники, сказания были сплошь чудесными и невероятными.  Амазонки в мифах  всегда  выступают  как  первые  в  истории конные воины, сражавшиеся против троянцев, а затем и против греков в эпоху, когда оба эти народа знали  только  боевые  колесницы.   Время  походов  амазонок     античная    традиция    датирует десятилетием, предшествующим Троянской войне. Царь Приам у Гомера вспоминает о войне троянцев с амазонками  в  годы его юности:

" Некогда быв во Фригийской земле, виноградом обильной

Зрел  я  великую  рать фригиян, колесничников быстрых.

Станом  стояло   их  воинство  вдоль берегов Сангария.

Там находился и я, и союзником   оных считался

В день, когда мужам  подобные, ратью нашли амазонки".

Исходным пунктом движения амазонок  было междуречье  Волги  и Дона - степи  на  уровне  теперешнего Саратова,  северные границы которых простирались до Самарской Луки.  В  древности Дон назывался Танаис, и, как сообщает античное предание, это  название он получил по имени Танаиса - сына царицы  амазонок  Лисиппы    до этого Дон назывался Син). 

Знаменитый афинский оратор Лисип  писал:  "Амазонки,  стоявшие  по реке Фермадонт,  были единственными из  окружавших их  народов, которые имели железное оружие, и первыми, кто  стали ездить  верхом; они легко догоняли бегущих врагов и легко уходили  от  преследования".

Амазонки приняли участие в троянской войне на стороне царя  Приама, и в  этой  войне,  по Гомеровской  "Илиаде",  Ахилл сразил царицу амазонок Пентиселею.  Вскоре  после  этого,  как  сообщают  греческие авторы,  варварские  народы  Малой  Азии,  объединившись,  изгнали амазонок, и  они  вернулись  в свои  прежние территории,  найдя их занятыми скифами. Согласно Геродоту, как раз савроматы произошли  от браков скифских юношей с прекрасными и воинственными амазонками.   По своей культуре и языку савроматы были близки  к  скифам. Они вели кочевой  образ жизни,  не  имели  постоянных  поселений.   Савроматы были  очень  воинственны  и  часто предпринимали походы на своих соседей. По Геродоту, они участвовали  в войне против персидского царя Дария, причем в  походах  были  и  девушки, которые согласно савроматской традиции, с детства обучались  верховой  езде.

Греческие авторы часто называли савроматов женоуправляемыми. Вооружение  савроматов очень напоминало скифское и было чрезвычайно хорошим для  своего  времени, оно состояло из короткого меча - акинака, лука со стрелами и копья. Причем,  со  скифскими  мечами  савроматские акинаки   роднила   и форма, особенно перекрестие в форме бабочки. Савроматы  унаследовали и "звериный стиль" скифских украшений. Это совсем не удивительно,  если учесть, что через  скифов  сарматы  торговали с  народами  северного причерноморья, откуда поступали бронзовые зеркала  с  ручкой  в  виде пантеры.

К VIII веку до н.э. историки относят сообщение  Геродота  о том, что кочевые скифы, жившие в Азии, будучи  теснимы  со  стороны массагетов, перешли реку Аракс (Карамзин  Н.М.,  Баер и  др.историки считают, что Геродотов Аракс и есть Волга) и  удалились  в  Киммерийскую землю.

Впечатление от набега скифов ярко описывает пророк Иремия: "Вот идет народ из  северной  страны, многочисленный  люд  встает  от краев земли. Лук и дротики они держат, жестоки они! Они не сжалятся, голос  их  ревет  как  море,  скачут  на  конях,  выстроены  как  один человек.... Не выходи в поле и по дорогам не ходи, ибо  вражеский лик и ужас повсюду”.

         Русский историк Н.М.Карамзин считал, что” скифы не  знали других искусств, кроме одного - везде настигать неприятеля  и  везде  от  него скрываться".

Вот какие исторические сведения  о наших древних землячках, прозванных амазонками, можно почерпнуть в  доступных каждому любознательному  человеку источниках.  Надо только заметить себе, что все вышесказанное писали  историки, географы  и любознательные монахи просвещенной Европы, взирая  на наших древних земляков со “своей колокольни” со страхом и пренебрежением – «варвары».   

Действительно  ни скифы, ни сарматы, ни  савроматы не имели своей письменности и ровным счетом ничего о себе не написали. Однако  в названии гор долгое время оставалось значимое для местных народов название - Девьи. Да и захоронения на территории нашей области знатных скифянок тоже не редкость, есть такое захоронение и в Усольском крае, недалеко от села Комаровка (на р. Усе), там вместе  с девой-воительницей были захоронены не только  предметы вооружения, но и небольшой треножник-жертвенник, по наличию которого можно судить о том, что  при жизни она была жрицей.

Заметим себе этот факт, так как к нему придется еще вернуться.   Кроме сугубо научных археологических изысканий, важную информацию о девах-воительницах можно найти и в местных сказках.  Но тут надо сознаться, что  со сказками произошла такая же любопытная  история, как и с названием Молодецкого кургана.  Долгие годы единственным источником мифов и сказок в Самарской губернии была много раз переизданная книга “Жемчужины Жигулей” (легенды, сказы и предания). Составитель Степан Кузьменко поступил вполне в духе времени:  попытался  собрать  сказы и предания, призванные объяснить, что Жигули - гнездо свободы и казачьей вольницы. Первая легенда называется “Каменный молодец”, прежнее название гор попросту забыто, а легенды о девах, приведенные в книге вызывают просто недоумение: в одной из них девушка сбрасывает в порыве ревности любимого с кургана в Волгу, в другой от той же неизбывной ревности сама кидается с кручи.  Вот вам и объяснение, почему маленькую горку у  величественного Молодецкого кургана называют Девичьей. Мелкие чувства - и горка не велика.

          Тут надо, справедливости ради сказать, что одна легенда о девах-воительницах все-таки приведена в книге Степана Кузьменко - это поэтическая легенда об Усолке-богатырше Дмитрия  Николаевича Садовникова, однако относилась она явно только к Усолью. Да и Усолка-богатырша весьма пожилого возраста (в обыденном сознании наших современников не могло даже появиться предположение, что бабушка, будучи богатыршей, может быть и девой). Суть легенды - конфликт забытой  богатырши и усольской молодежи. Правда, конфликт решается в пользу старушки-богатырши, но смысл явно потерян, т.к. ее никто не решится назвать  девой.

          Удивительным казалось, что такой  замечательный исторический факт существования в наших краях дев-воительниц скифско-сарматских племен (заметим - единственных в своем роде в мировой истории) сведён к маленькой горке у Молодецкого кургана и ничтожным сказкам про житейскую любовь в сборнике Степана Кузьменко.  Поиски легенд у знаменитых в прошлом веке собирателей сказок Коринфского и Вроцкого ничуть не прояснили картину: легенд о девах-воительницах у них не было.

Настоящая легенда нашлась в  шестом томе многотомного издания “Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Настольная и дорожная книга для русских людей”, вышедшего под общим руководством П.П.Семенова-Тян-Шанского  в 1901 году Приводим эту сказку полностью:    “Вот какая сказка связана со здешней местностью. При устье Усы когда-то рос высокий дуб, под корнем которого таилось чудное подземелье. В нем жили двенадцать удалых сестер, выходивших на крутые приволжские яры воевать “татарву неверную”. Двенадцать лет  жили тут сестры-богатырки, и не было им витязя под силу, и не было им доброго молодца на утеху.  Сколько ни приходило удальцов, всех  молодые девушки великой своей силой валят  оземь, как колос в поле. Наконец приходит к ним из святорусской земли калика перехожий.  Ростом он мал, бородою сед, ногами крив. Заметили калику перехожего удалые девки и даже бороться с ним не хотели. Только самая младшая схватилась со стариком, но и опомниться не успела, как он бережно положил ее на шелковую  мураву.  Вслед за ней уже вышла на борьбу другая сестра, а за ними и остальные. Так их всех поборол старик до единой.  Но еще пущее диво сделал калика перехожий. После честного пира под дубом вековым пригласили сестры его в свое чудное подземелье. Вошли они с ним туда девками, а наутро все до единой вышли бабами. “Гой еси  ты, калика перехожий, много ли у вас на Руси богатырей таких?” - спрашивают сестры. - ”Что я за богатырь? Сами видите: и сед, и мал, и ногами крив. Самый я последний и из последних на русской земле, самый немощный из придорожных старцев”.  И затуманились сестры-богатыри, видно, почуяли, что придет сюда из Руси сила великая и всю их землю под себя возьмет”.

          Замечательный  толкователь русских волшебных сказок В.Я.Пропп считал, что со временем, переходя от рассказчика к рассказчику,  волшебное предание часто изменяло начало и конец (в соответствии с миропониманием рассказчика), оставалась неизменной суть - средняя часть.  В этой сказке оставим на совести рассказчика начало: ”татарву неверную” и окончание: ”придет сюда из Руси сила великая  и всю землю под себя возьмет”.  Первая  фраза - явный отголосок войны с Батыевым нашествим, которое случилось в XIII  веке и для рассказчика было, может быть, таким же древним событием, как и скифско-сарматские времена  XII века до н.э. Окончание же - просто констатация факта русской колонизации среднего Поволжья середины XVI века. Остается волшебная середина, она-то все и объясняет.

          Ничего не могу сказать по поводу  количества сестер-богатырок (их в сказке 12), кроме того, что именно столько скальных выступов-утесов на теперешнем Молодецком кургане, а точнее именно 12 выступов-утесов на настоящей  Девьей горе.  Далее, девушки были сестрами, и это скорее всего не кровное, но родовое родство - они были одного рода-пемени.  Но самое главное, что они все были девами.  Западная историческая традиция устами Геродота и Страбона посчитала, что девушек скифы и сарматы обязывали убить несколько врагов до вступления в брак, однако есть все основания полагать, что именно девичество давало юным скифянкам необыкновенную силу, которая утрачивалась с  его потерей . Вспомним здесь и жреческие атрибуты в захоронении наших сарматок  и их воинское снаряжение в могилах. Вывод  напрашивается сам: девы-воительницы - это мощнейшая жреческая каста,  сродни ей только жрицы богини Весты - весталки, но они не воевали и не обладали диковинной силой.

В поддержку этой версии можно привести и изумительное археологическое открытие на плато Укок в 1993 году.  “Принцесса Алтая”, ”владычица скифов”, ”алтайская леди” - гостья из 2,5 тысячелетней дали великолепно сохранившаяся в заполненной льдом лиственичной колоде, тоже была жрицей, царственной жрицей.  Много чудесного открыло это захоронение, но наиболее удивительным мне показалось то, что “под косой” алтайской леди блестел месяц - знак  владения магической силой.  Вспомните у А.С.Пушкина: ”месяц под косой блестит...”

Возвратимся, однако, к нашей сказке о  девах-воительницах.  Пришел “калика перехожий”, портрет его замечателен: ”худ, хром и ногами крив”.  Надо сказать, что при всей комичности описания, портрет калики перехожего полон: “калика перехожий” - это знак  монашества, в русской богатырской традиции часто скрывающий высшую степень богатырской силы (вспомним Илью-Муромца, ходившего каликой перехожим на свои подвиги).  Сама сказка и подтверждает наше предположение портретом богатыря. Настоящая магическая сила не требует внешних атрибутов, скорее она обрядится в нищету и немощь, именно это - залог победы, которую наш богатырь одержал с легкостью (шутка ли, 12 дев-богытырок одолеть!). Однако богатырская победа - это лишь полдела, таинственная магическая победа произошла после пира богатырского в пещере.  По сути сама легенда настаивает на этом, отмечая, что все девы вышли из  пещеры бабами, т.е. потерявшими свою магическую, непоборимую никакими богатырями силу.  Понятно, что им было о чем печалиться. И последнее:” Ой ты гой еси....” - это признание победы  русских мужчин-богатырей над нашими древними девами - богатыршами. История повернулась, и предания ясно это объяснили, отдав дань и древней силе наших мест и новой силе молодой Руси на Волге.

Поэтому курган и «поменял пол», став Молодецким, а двенадцать дев-богатырок остались скалами на новом лике Молодецкого кургана.

          Завершая сказочный комментарий к чудесной версии В.Шульгиной о переименовании курганов я хочу напомнить ее стихи, приведенные в качестве эпиграфа:

“Минувшее  гривастой кобылицей

Рванулось, руки оборвав уздой,

И рассмеялся грубо рыжий скиф

Всей красной глоткой с белыми зубами”

Эти стихи, сочиненные еще в юности человеком, и не предполагавшим заниматься изучением истории, тоже нуждаются в сказочном комментарии, в них все объясняется предельно четко, но рассказ об этом еще впереди. А пока только согласимся с автором: скифу явно есть над чем посмеяться.

 

 

 


                            

 

ЧЕКУНОВ СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ,

Мастер производственного обучения

Тольяттинского машиностроительного

техникума, г.Тольятти

 

СОШЕДШИЕ С НЕБЕС

 

«...Это не сон, это правда моя, это... истина...»

Рабиндранад Тагор. Индийский писатель – гуманист и общественный деятель (1861 – 1941)

 

«...Если душа человека просит  чуда – сделай ему это чудо.

Новая душа будет у него и новая у тебя».

Александр Грин.

 

...Сначала была темнота. Через некоторое время она стала отступать, пронзаемая всполохами более светлых, в сравнении с черным цветом, полос и различных  узоров, сплетаемых друг с другом в неповторяемых интерпретациях. Черный цвет был ослаблен фиолетовым и, в дальнейшем минуя зеленый и красный цвета, стал светлеть, и вскоре все пространство вспыхнуло желто - золотистым светом.  И откуда-то, из недр этого света стало проявляться изображение...

...Дорога. Широкая каменистая дорога в горах. Что это за горы? Жигули! Ответ последовал раньше заданного вопроса. Почему Жигули? Да потому, что - растительность, склоны гор, овраги, много солнца и где-то в утренней дымке, вдалеке, скорее чувствовалась, чем просматривалась Волга, сам себе объяснял я. Странно, очень знакомое место, хотя, я уверен, что здесь никогда не был. Дорога спускалась куда-то вниз, в небольшой овраг. Хотя и оврагом то место нельзя было назвать – все было залито солнцем. Слева возвышалась скалистая гора, покрытая в верхней, более пологой ее части, травяной растительностью, кустарником и где уже встречались сосны, которые как путники разбрелись по всему ее склону. Я шел по мелким камешкам пустынной дороги и вдруг... что-то привлекло мое внимание возле подножия горы. До горы было еще далеко, но уже сейчас, у самого ее начала, были заметны какие-то фигуры, точнее – каменные бюсты, стоящие в ряд. Подойдя поближе, я определил, что было 7 бюстов. Они были словно вырублены из скалы, их головы были на уровне человеческого роста, а профили их лиц и сами лица имели сходство с древнегреческими героями. Откуда они здесь? И почему древнегреческие герои? А может это древнегреческие боги? Тогда зачем они здесь? Может быть, что-то охраняют? Но что?! А может?.. Изображение исчезло...

...Нас было семеро. Спустившись с помощью страховочных веревок с обрывистого склона горы, на которую мы поднялись по одному из пологих оврагов с ее другой стороны, мы оказались вблизи бюстов – святых, охраняющих вход внутрь пещеры. Они признали нас по названному коду, пропустив мимо себя всю нашу группу. Правда, обойдя склон скалы, мы с сыном не заметили ничего похожего на вход. Зато возле подножия нашей горы, обратила на себя внимание небольшая ровная площадка, похожая на арену  цирка. Информация прошла моментально – место старта и приземления летательных аппаратов. Но каких и откуда? Канал связи молчал. Действительно, как нам, живущим в трехмерном измерении, объяснить то, что давно известно в семи, восьми, девяти мерном мире, где человек легко проходит сквозь стены, превращая себя из физического состояния в газообразное или состоящее из молекул воды, а то и, расщепляясь на атомы, чтобы легко пройти сквозь те же атомы камня, металла или тверди земли, а потом вновь материализоваться в приемлемый для данной планеты вид человека. Тут от элементарных явлений волосы от страха седеют: например – полтергейст или приведения. Хотя все это более или менее объяснимые факты, в первом случае – шалости астрального тела, во втором – эфирного. Просто в человеке совместно «живет» несколько тел. И когда умирает физическое, это еще не значит, что умирают сразу же и другие. Ведь после похорон мы поминаем именно физическое тело, а  потом еще собираемся на 9-й день, на 40-ой. А там с кем прощаемся?

Пока мы с сыном, рассуждая, бродили по «стартовой» площадке, наши спутницы, собрав воедино код, части которого были известны каждой из пяти женщин, были готовы войти внутрь горы. И как будто ничего не изменилось, но в мозг поступила информация: «Подойди к скале!» Видимо такую информацию получили все. Подойдя почти одновременно к одному и тому же месту, мы ясно увидели вход. Это скорее было похоже на «приоткрытую дверь», расщелину в горе. Хотя я готов был поклясться, что при осмотре ее подножия,  здесь была абсолютно ровная скала. Я даже проводил по ней рукой. Я подошел к расщелине. И тут случилось то, чего, наверное, не ожидал никто – из расщелины вышел опрятно одетый, низенький старичок с длинной бородой, в шляпе. «Гном», - вдруг подумалось мне. Он жестами пригласил нас войти. По договоренности, мой сын должен был остаться возле пещеры. Он не совсем был готов к получению обширной информации и воздействию той энергетики, которая, возможно нас ожидала. Его главной задачей была помощь при передвижении к намеченному месту и сопровождение группы обратно. Я попросил его, пока мы будем отсутствовать, изучить и тщательно осмотреть окрестности горы, особенно возле входа. Связь с ним мы, при необходимости, мы могли поддерживать с помощью сотовых телефонов.  По информации, полученной на наш запрос от высших сил, телефонная связь будет работать без помех. Кроме того, нам разрешено было вести фотосъемку (причем, определили отснять ровно 8 фотопленок, по 36 кадров каждая), а также использовать диктофон. Мы поочередно вошли внутрь скалы. Первой вошла Татьяна, следом Вера, далее ее сестра – Надежда, потом Вика и Лена. Последним, простившись с сыном, вошел я.  (Все мы, кроме Лены, имели примерно равный возраст, где-то чуть больше 40 лет. Лене, еще далеко не было и 30-ти). Все из названных женщин превосходно могли считывать информацию, предоставляемую своими небесными учителями, обладали способами ясновидения и целительства. Вера и Таня, являясь моими земными наставниками, помогали мне подниматься по ступеням духовного роста и постигать великое учение жизни. И наше появление здесь – предписано и разрешено свыше. Ни один из живущих на Земле не доступен до этого места, где находят свою обитель святые, спускаясь на грешную Землю. И место это – Шамбала! Согласен, что слово Шамбала, ассоциируется с Тибетом. Но не только там существует эта небесно - сказочная страна. Шамбала находиться и в самом сердце Жигулевских гор, и мы сейчас вошли в эту «страну». Каждый из нас имеет свои цели. Цели моих спутниц – получить высшие духовные знания, моя цель – увидеть, запомнить и  рассказать правду о том, что увижу. И я это уже выполняю.

В пещере нас встретил еще один «гном», очень похожий на первого. Мы пошли в глубину пространства. Правда, теперь уже нельзя было назвать это пещерой. Это скорее было похоже на каменный зал,  откуда-то сверху, возможно из расщелин или трещин в складках горы, струился свет. Возможно попадая на какие-то породы, лучи света преломлялись, отражались, словом, внутри было светло. По каменистому полу помещения протекала вода, собираясь в противоположной стороне от входа в небольшое озерцо. А ведь эта вода, видимо, и пополняет тот святой источник, что вытекает в каменном овраге, с той стороны горной складки. Мы повернули в левый коридор, отходящий от зала и оказались возле винтовой лестницы. Здесь нас ждал очередной «старичок». Он пригласил нас на лестницу. Мы поочередно стали спускаться по винтовой  лестнице. Сделав несколько полных оборотов вокруг ее оси, мы, примерно, опустились метров на 10 – 15 вниз и оказались в огромном каменном зале. По левую сторону, в стене были окна, напоминавшие по форме иллюминаторы, а в центре зала, все его пространство было разделено какой-то странной завесой, похожей на что-то среднее между стеклом и полиэтиленовой пленкой. Мы прошли к центру зала и остановились. Все наши провожатые удалились. Я осмотрел зал. Несмотря на то, что он имел ровный, мраморный пол и такие же ровные, но каменные стены, потолок сохранил сказочный пещерный вид.  С «потолка» пещеры свисали большие затвердевшие «сосульки» – сталактиты, а ближе к стенам  зала, с низа к ним «росли» сталагмиты. Все это, отчасти, напоминало вид Новоафонской пещеры. Тем временем за завесой проявились высокие фигуры. Их  было несколько. Невозможно было понять, женские они были, или мужские. На них были длинные одежды, светло-зеленого цвета. Верхние части фигур уходили в вышину, и мы их просто не могли видеть. Даже приподняв голову, наш взгляд мог охватить лишь уровень их пояса. Ясный, ровный, божественный свет лился от них, заполняя все пространство за условной границей между нами. И потом мы услышали голос. Вернее, это не было похоже на голос одного или даже нескольких людей. Было ощущение, что говорило все пространство вокруг, вся пещера, вся гора:

«...Мы позволили вам  проникнуть в святая святых нашей обители на планете Земля. Наш выбор остановился на вас, как на наиболее устремленных к получению  великих знаний. Перед вами ваши небесные учителя.  Эта первая, но не последняя наша встреча. Цель этой встречи – показать то, что мы всегда можем сойти с небес и жить на вашей планете. Мы всегда с вами в трудные для нее периоды жизни, мы всегда в готовности к борьбе с силами зла и тьмы, чтобы взять под защиту творение нашего Отца, а вы наши первые помощники в этом деле. Мы хотим показать вам, что мы существуем и проживаем рядом и в каждом из вас.  А вы же, можете, находясь здесь получить любые знания из прошлого, настоящего и будущего. Возле любого из окон – экранов, стоит лишь мысленно задать вопрос или просто пожелать, и вы получите ответ и увидите то, что вас интересует. Постарайтесь все полученные знания использовать только с пользой для человечества и планеты. Расскажите о том, что увидите здесь всем людям. Пришла пора узнать о нас больше. На протяжении многих веков в наше учение было внесено много  искажений истины, выгодной определенным лицам в тот или иной период существования человечества. Но перед тем, чтобы предстать  перед вами  в образах великих учителей, именно вы были призваны нами подготовить для этого почву, очистить сердца людей от зла, массовой лжи и неверия в нас. Удачи вам в этой миссии. Вы всегда будете чувствовать нашу помощь и поддержку,  мы   будем рядом с вами в трудные минуты и защитим вас от нападок  темных и неверных. Будьте готовы к тому, что, возможно, врагов вначале будет больше чем друзей. Уже были случаи, когда только благодаря нашему вмешательству был спасен мир и сохранен баланс сил света и тьмы, сил зла и добра. Теперь слово за вами...»

Вместе с последними словами, справа, откуда-то изнутри пространства, вдруг возник хорошо известный образ. К нам легкой походкой шла Анастасия! Видимо ее, имеющий опыт непосредственного общения  с людьми, выбрали посредницей между высшими, святыми сущностями и нами. Кстати, на мой вопрос о той завесе, разделяемой нас, мгновенно был мысленно получен ответ, что та пелена – это защита, которая пока необходима нам от излучения мощного потока энергии, исходящей от наших небесных учителей. Анастасия подошла и встала перед нами. Среднего роста, красивая, такая и земная и неземная, от нее веяло добротой и любовью. Она поочередно подошла к каждому из нас и надела защитные амулеты. Набравшись смелости, я сказал:

-                    Анастасия, извини за мою просьбу. С нами  вместе пришел мой сын, правда, он остался у входа. Нельзя ли и ему получить такой памятный знак?

-                    Я знала, что от тебя будет эта просьба. Ему я приготовила другой подарок. Возьми. В нем  не менее моей любви, положительной энергетики и защиты.

На раскрытой ладони Анастасии лежал небольшой крестик, видимо изготовленный из сибирской сосны (кедра).  Я осторожно взял его с ее нежной ладони, поблагодарил и, подумав, что, пожалуй, в кармане ему не место,  пока повесил себе на шею. Анастасия, тем временем, пригласила нас к иллюминаторам – экранам. Здесь наши любые мысли и желания подключались к информационному полю Земли, а если необходимо и всего космического пространства и ответ на любой вопрос просто показывался. После нескольких заданных вопросов и полученных ответов,  я понял – что мы, не то что знаем мало, а то, что вообще не знаем практически ничего. На мой растерянный взгляд Анастасия ответила:

-                    Вся беда в том, что за ваши умы и сердца идет постоянная борьба. Многим нашим врагам на руку привязать вас к материальному миру, забить ваш мозг ненужными вам знаниями, заблокировать пути выхода на высшие духовные знания. Идет постоянное зомбирование  с телеэкранов, которое сейчас напрямую работает на темные силы. Сколько негатива, зла, насилия, обилия жестокости, крови, опустошенности души несут в себе многие передачи. Их авторы и не подозревают, что они являются исполнителями темных сил, овладевших ими полностью. Поэтому так труден путь отдельных личностей к духовным знаниям. Полчища нечистых, вселившись в души окружающих их людей, мешают этому росту, этому «очищению» от скверны, ставя всевозможные преграды на пути к совершенству. Только нам известно, скольким желающим мы помогли и помогаем вырваться из круга пагубных страстей,  обыденной повседневности жизни и невежества.  Оттого, каково будет соотношение сил, зависит будущее Земли. И то, что она пока существует, значит, что силы света и добра держат в этой непримиримой борьбе верх.

Она жестом руки пригласила нас за собой. Мы подошли к винтовой лестнице, по которой сюда спустились и, обойдя ее, встали на небольшую площадку. Нас опять сопровождал один из старичков, так похожий  на гнома. Когда площадка стала опускаться вниз,  я понял что это лифт, только открытой формы. Нас окружил полумрак, мы опускались в недра земли. Вскоре стало светлее, и вдруг этот  свет просто окружил нас, словно вырвавшись из заточения. Хотя, это мы, скорее всего, «утонули» в нем. Первое впечатление – удивление! Здесь, в глубине Земли и, вдруг, - нежная голубизна неба, необъятный взглядом простор и крылья, – белые крылья птиц. Казалось, они заполонили все небо,  причем, большие, красивые, чисто-белые крылья. Господи, неужели это?.. Да! Да! Да! Получил я ответ на вопрос, который даже не успел до конца еще задать. Это - Рай! Его высший уровень! И эти крылья ничто иное, как крылья ангелов. Воздух был наполнен легким ароматом цветов, и почему-то напоминал мне запахи из далекого детства. Все, до видимого горизонта, было чисто и ясно. Вдали, среди вершин заснеженных гор просматривался изумительно-красивый город. Сразу вспомнились картины Н.К.Рериха, особенно одна из них – «Город золотой».

 Мы продолжали спуск. И это странно, но у меня возникло чувство, что «площадка-лифт» именно и была «площадкой», то есть под нами не было никаких направляющих конструкций, этот спуск осуществлялся как на сказочном «ковре – самолете». Менялись как ступени, уровни Рая, меньше встречалось Ангелов, больше обычных, привычных на Земле, образов людей, точнее Душ в их образах. Но лица всех встречаемых мной «людей» несли в себе какой-то внутренний свет, чистоту помыслов и доброту. Этот спуск был похож на то, если бы мы просто спускались с вершины горы к ее подножию. Менялись оттенки цветов, менялась окружающая обстановка, природа. И, незаметно, как-то подспудно, исподволь меня стало охватывать какая-то тревога, какое-то волнение и дискомфорт. Стало больше серого и мрачного.  Возникло чувство, что мы опускаемся в овраг, и, пожалуй, даже уже не в овраг, а в какую-то разверзшуюся под нами пропасть.  Все беднее и беднее были жилища,  а еще пониже, их  уже можно было назвать  лачугами. На, все реже и реже встречаемых горных ступенях, кучками, прижавшись, друг к  другу, ежась от холода, сидели «люди».           Другие, на более низшем уровне, застыли в неудобных позах, держась за скользкие, грязные выступы онемевшими руками, кто-то пытался карабкаться вверх, кто-то просто висел, из последних сил удерживаясь на отвесном склоне, но вскоре срывался и с криком о помощи падал вниз. Двое из таких, с перекошенными от ужаса ртами и остекленевшими от страха глазами, пролетели так близко, что нас обдало волной воздуха. И оттуда, со дна этой бездны, если оно вообще было, доносились приглушенные крики, вздохи и стенания. Догадаться было не трудно; мы опустились на насколько ступеней  Ада.

Спуск остановился и начался подъем. Подъем, похожий на возрождение человеческой души, на ее постепенное становление, на ее рост, от низших уровней до уровней душ святых образов наших великих учителей...

...Мы вышли  наружу. Сначала, плохо соображая, где мы, что с нами произошло и, вообще, не сон ли это? Но на каждом из нас был защитный амулет, а это многое значило.  На выходе нас встречал мой сын. Я передал ему подарок Анастасии. Когда через некоторое время все пришли в нормальное состояние, то обратили внимание друг на друга. И отметили происшедшие изменения, в первую очередь, во внешности – все помолодели и как-то освежились, словно сбросили с себя груз и грязь многих лет.  Была получена информация от наших учителей, что всем нам была поставлена мощная защита, позволяющая выдержать любой «удар» на энергетическом уровне, на физическом плане нас защищают наши ангелы – хранители, которым также предписано обеспечивать нам удачу в решении многих жизненных вопросов и ситуаций. Да и на все окружающее нас мы смотрели уже по-другому: в шелесте листвы деревьев слышался разговор живых душ, в красках лесной палитры, небесного простора и солнечного света стало заметно столько новых тонов, полутонов, оттенков и ракурсов, что оставалось лишь удивляться, как все это не замечалось раньше. Но самые главные изменения произошли в нас самих. Изменения, позволяющие нам обращать сердца и души людей к созиданию и знаниям, добру и любви, к постоянной работе над собой, где целью этой работы будет возвращение человека к тому его истинному назначению прихода в этот мир – через страдания и земные испытания зажечь огонь своей души от божьей искорки рождения...

          ...Пение церковного хора поднималось под высокие своды храма, исцеляя и вознося вслед за собой души прихожан. У иконостасов, в круглых чашах горели свечи, в люстре светильники.  Приятно пахло воском и душистым ладаном. Шла утренняя воскресная служба. Среди многочисленных посетителей, собравшихся в этот час для общения с богом, мое внимание привлекли некоторые люди, которые своей статностью, отношением к службе и каким-то особым рвением или, точнее, благоговением обозначали свое присутствие здесь. Они были не такие как все, их выдавали лица, излучающее особое свечение и теплоту. Иногда они обменивались друг с другом короткими фразами, здоровались легкими кивками с вновь пришедшими. Во всем их поведении чувствовалась высокая культура и уважение к происходящему действию. Это меня очень заинтересовало. Я подошел к Татьяне и Вере, встал рядом, взглядом обозначив свой вопрос.

-                    Ты хочешь спросить: «Кто это?», - улыбнулась Татьяна. 

-                    И сам не догадываешься? -  вторила ей Вера.

-                    Догадываюсь, только страшно от таких догадок становится, - отвечал я, - сам себе не верю.

-                    А зря. Первая мысль всегда от бога и она правильна, - возразила Татьяна.

-                    Пока, я думаю одно – эти люди не земные, я бы даже уточнил – небесные.

-                    А значит, - помогала мне сделать окончательный вывод Таня.

-                    А значит – это святые, воплощенные в образы обычных земных людей, - сделал я свое заключение.

-                    Правильно, так это и есть, - утвердительно сказала Вера и продолжила, - никогда не сомневайся в своих мыслях. Этот поток знаний через информационное поле Земли тебе посылает твой Небесный Учитель. Не обижай его своим недоверием.

Потом они поочередно рассказали мне о тех, кто меня так заинтересовал. И оказалось, что пожилая седая женщина справа от меня – моя святая – старшая сестра Иисуса, Мария, а в образе высокого молодого мужчины, стоящего слева от меня был никто иной, как святой исцелитель Пантелеимон, рядом с ним пожилой мужчина с бородой – вседержитель Земли, поблизости,  в облике совсем  юноши – Архангел Михаил. А к концу службы подошли сам Иисус Христос, Николай Угодник, Анастасия и даже некоторые из Апостолов, – то есть учеников Христа, в том числе: и апостол Петр, апостол Иаков, и даже Фома Неверующий. Естественно, все они были представлены в виде обычных земных людей внешне, а о том, что они необычны внутренне, могли догадаться лишь немногие. Видимо еще не пришло время, чтобы предстать им перед людьми в их истинном обличии. Нужно проделать много подготовительной работы, как на тонком, так и на физическом плане. И вопрос состоит не в том, когда мы увидим своих учителей, как бы сошедших с икон в этот материальный мир, а в том, – когда мы будем готовы к этому сами. Загляните в свою душу. И ответьте честно – способна ли ваша душа жить по христианским законам? Оглянитесь вокруг себя.  Готово ли общество к этому? Да что там общество?!   «Возлюби ближнего, как себя самого!»  По силам ли вам выполнить хотя бы одну эту заповедь?..

 

Hosted by uCoz